Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 11)
Ну да, действительно. Где ж еще зубоскалить над начальством, если не в курилке?
Ужинали теплой ячневой кашей со шкварками. Я со своими за одним столом, Рожин со своими — за соседним. И, как водится, обсуждали планы на завтрашний день.
— Господин капрал, а как вообще мы их узнаем — беглых солдат?
Я поморщился и выставил перед собой ладони:
— Чего ты так официально, Степа? Мы ж все-таки за столом, а не в линии.
Степан чуть выпрямился и продолжил:
— Я просто чего думаю, Жора. Ладно если беглый в мундире полка будет. А если он его, мундир то есть, на крестьянскую одежу сменять успел да бороду отрастил? Как теперь его узнать-то? На человеке же не написано, беглый он или нет. Как их вообще находят — беглых? Крестьянина-то, бывает, какой-нибудь помещик уведет с дороги в свою деревню, и поминай как звали, годами найти не могут. А если даже и найдут — то потом между помещиками тяжба на несколько лет. Вон, у нас история была, мужик на Купалу девку умыкнул да женился на ней. Уже и хозяйство у них, и дети пошли, а баре все за них судятся. А с солдатом-то как быть?
И правда, а как? Я вот, если честно, тоже никакого понятия не имею. Но что-то ответить надо. Я капрал, мне нельзя показывать солдату, что я чего-то не знаю. Хоть мы со Степой и служим вместе одинаковый срок, а все одно — нельзя. Так что делаю суровое лицо и говорю, уверенно так:
— А с чего это вдруг ты решил, что на беглом не написано, что он беглый? Еще как написано! Вот смотри.
Солдаты посмотрели. Я коротко кивнул и, не меняя выражения лица, резко и отрывисто гаркнул:
— Встать! Смирно!
Деревянная миска с остатками каши летит на пол, шестак мгновенно вскакивает и вытягивается в струнку.
Улыбаюсь и показываю рукой за соседний стол, где точно так же застыли по стойке «смирно» возницы Рожина. Стоят, тянутся, а на лицах написано недоумение. Они, конечно, нестроевые, но у господина Стродса не забалуешь. Вон, и сам каптенармус вроде бы и служит уже десяток лет, и по званию каптенармус старше капрала и равен ундер-офицеру, и при мне всю дорогу пытается быть «дядькой», а вон, чего-то переминается на скамейке. Видно, что даже его тянет подняться.
— Вольно! — и уже спокойным голосом: — Садитесь, чего вскочили-то.
Успокаивающе машу рукой рожинцам — не тянитесь, мол.
Парни переглянулись с каким-то недоумением, и я поясняю:
— Вот примерно так это и работает, братцы. Муштра меняет человека. Вспомни, сколько времени мы потратили на экзерциции в прошлом году? А это у нас еще очень гуманный полк, от нас солдатики не бегают.
О, вроде поняли. Загалдели все сразу:
— Ну да, считай, только этим и занимались! Особенно в Луге!
— Я думал, пятки до колен стопчу на всех этих поворотах да перестроениях!
— А этот вот «выпад» помнишь? А потом еще «замри»?
— Шутить изволите, господин капрал, — ворчит один из рожинских возниц.
Поворачиваю голову, смотрю на него пристально, подражая ундер-офицеру Фомину. Возница утыкается глазами в стол. Это он правильно. Разглядывать остатки ячневой каши в миске — оно полезно. Развивает внимательность, оказывает успокаивающий эффект, а в данный момент еще и бережет от сотрясения мозга.
Рожин с сомнением качает головой и говорит мне через стол:
— Не, так не получится. Нешто каждого встречного будешь заставлять во фрунт тянуться?
Это он просто так сказал или защищает своего слегка оборзевшего подчиненного?
Поворачиваюсь к нему и немножко с вызовом говорю:
— А что ты предлагаешь?
Тот вскидывает ладони. Мол, ничего такого, Жора.
— Дело твое, конечно. Хочешь отличиться — я ж разве против? Да и фокус хороший показал. Только все равно так ты беглых не найдешь.
— Это почему же? Что, для беглых сейчас тоже не время, что ли?
— Ну почему. Армия, считай, уже две недели как потихоньку тянется от Дерпта в сторону Ковно. Если кто из молодых задумал бежать — то примерно сейчас они и побегут. Только вот — куда они побегут-то?
Пожимаю плечами:
— Ясно куда. Домой к себе, куда же еще?
— Э, нет, Жора. Домой им путь заказан. Они уже из крестьянского сословия выписаны, община им пашню не выделит. И в город тоже не пойдут. Ты это верно заметил, муштра издалека в человеке видна. Так что в городе его любой гарнизонный солдат враз определит как служивого.
— И куда они пойдут?
Рожин растянул толстые губы в ухмылке:
— В монастыри они пойдут, Жора. Грехи замаливать. Опять же, кто в монастырские земли попал — того уже светские власти, считай, никак не достанут.
Хм… То есть, получается, бумага о том, что беглые солдаты подлежат отправке в ландмилицию — это не столько указание, сколько легализация существующего порядка вещей? Надо будет подумать на эту тему.
— Ну ладно. Значит, для поиска беглых солдат будем с батюшками разговаривать. Вот прямо завтра и начнем.
Ладно, совещание можно считать удачным. Отправил ребят перед сном поболтать с местными о всякой всячине, а сам достал бумагу, карандаш и пухлую пачку своих заметок. Аккуратно поправил веревочный фитиль на масляном светильнике, чтобы хватало света, и начал приводить записи в порядок.
Год назад, когда я был еще рекрутом и ундер-офицер Фомин вел нашу команду из Кексгольма в Лугу, я все удивлялся, чего это там Фомин каждый вечер пишет. Вроде бы ундер-офицер — не такая уж и высокая должность, а поди ж ты — каждый вечер он сидел и вдумчиво работал с бумагами. А теперь вот у моих бойцов свободное время, а я точно так же сижу и оформляю дневные заметки на скорую руку в нечто более осмысленное и понятное. Потому что дорога пряма или где кривизна есть — все то аккуратно записывать.
Глава 5
Кони месили копытами пушистый снег. Лес раздался далеко в стороны, давая разгуляться ветру. День был ясный, солнце отражалось от снега и слепило глаза. Будто мало мне ветра в лицо.
Я закутался поглубже в тулуп, набросил на ноги одеяло и дал себе небольшую передышку. Откровенно говоря, устал делать пометки о дороге. И так уже чертову уйму бумаги исписал. И что-то как-то мне совсем не хочется в разведчики. Лучше уж куда-нибудь в середину колонны и ни о чем не думать. Топай себе и топай, не забивай лишним голову. Ну отлично же, да?
Или вон тот же Рожин. Устроил себе на санях лежанку из мешков и одеял, подложил под толстую щеку рукавицу и спокойно спит. Может, и мне так же сделать? Дорогу возница знает, ехать осталось недалеко. А тут как в поезде. Мягко, тепло, укачивает и конские копыта такие — тудух-тудух, тудух-тудух…
Сердце вдруг забилось чаще. Я распахнул глаза, резко выпрямился и крикнул вознице:
— Ну-ка придержи!
Быстро окинул взглядом наш небольшой караван. Да не, вроде все нормально. Саней — три штуки. Возниц — тоже три. Каптенармус — вот он лежит. Моих солдат тоже комплект, все шестеро в наличии. Не филонят, старательно крутят головами во все стороны на всякий случай. На дороге пусто. Разве что… вон там какой-то одинокий всадник удаляется по дороге. Весь такой суровый, конь черный, сам в черном… Да не, это так кажется. Солнце в глаза, снег бликует, на этом фоне любой силуэт — темное пятно.
Спрашиваю чернявого Никиту:
— Это кто проехал? Я что-то слегка задремал, не обратил внимания.
Никита шмыгнул замерзшим носом и ответил:
— Да вроде дворянин какой-то. Одет солидно, но не военный. Выбрит чисто, усы такие пижонские. Черные, без седины. Инея на усах нет, наверное, смазал ихней дворянской помадой для волос.
Я удивился:
— Это ты все с одного беглого взгляда запомнил?
Никита вдруг покраснел.
— Да не. Он вон оттуда ехал, с той своротки. И когда вот сюдой подъехал — что-то на наши сани уставился. Ну и я на него в ответ. Ну так… выставился, в общем. Мол, чё смотришь? Думал, скажет чего, а он со мной в гляделки поиграл и дальше поехал. — Никита выпрямился, запустил руку в отворот тулупа, поправил шейный платок и официальным тоном заявил: — Виноват, господин капрал. Надо было тебя разбудить. Спросил бы его… ну, как всяких других по дороге спрашивали.
— Поясни.
Сбоку прокашлялся Рожин, растирая заспанное лицо:
— Прав твой солдат, Жора. Глянь. Он же один едет. Ни слуги, ни заводной лошади, ни спутника какого. Нельзя так в зиму ездить. Дорога есть дорога, мало ли что.
— Думаешь, это злодей?
Рожин расхохотался в голос.
— Ага! Злой разбойник! Упустил ты свой подвиг, Жора! Иди, догоняй быстрее!
Я не поддержал шутку:
— А если без этих твоих подначек?