Иван Лагунин – Виршеплет из Фиорены (страница 9)
И с тех самых пор наш мир так и завис — не туда и не сюда. Полуразвоплощенный, расколотый на куски — ойкумены, наполненный
Но и это еще не все. Все было бы ничего, если бы не нашлись те, кто решил, что Слово Богов должно быть произнесено до конца. Т.е. наш мир должен быть доразрушен, и тогда Ушедшие вернутся и Скажут новое Слово. Сотворив новый мир. Таких товарищей мы называем Последователи — «последки». Почему «Последователи»? Честно говоря, не вдавался в подробности. Помойму, их единственное Братство Храмовников называется «Храм Последователей». С ними уже тыщу лет идет бесконечная война на юге, в Пограничье.
Но мне все эти мистерии до фонаря.
Я бодро топал по мощеной старым темным камнем дороге, насвистывал «Влюбчивую Дженни» и попивал бормотуху старика Мо. Дорога быстро ложилась под размашистые шаги, крестьяне приветливо улыбались, смешно наклоняя свои широкополые шляпы, полуденное солнышко светило, как ему положено светить, а настроение постепенно улучшалось.
А чего, собстна, ему не улучшаться-то? От треклятого кристалла я благоразумно избавился, длинный мессир удовлетворился моим рассказом и свалил в неизвестность, сейчас я быстренько найду какого-нить кэпа, что ведет свой корабль на юг, и пока будут хоронить беднягу Рональда, и сиру Далтону с подручными будет не до меня, свалю с родной ойкумены в закат. Помойму, вполне себе годный план, не так ли?
А манатки я пока решил оставить у месье Шата, чтобы не вызывать подозрений лишним шебуршением.
Перед Сантаном, петлявшая сквозь холмы, дорога, делала петлю, вплотную прижимаясь к краю ойкумены. Дымчатая бесконечность Бездны открывалась внезапно, как всегда поражая своей безграничностью. Облака сплошным пучистым ковром уходили за горизонт.
У края Бездны, в бесконечность,
Впиваюсь взглядом, вижу вечность,
И дрожь рождает душность ветра,
Тщета людская полнит недра…
На самом деле, я ко всей этой выспренней лабуде отношусь параллельно. Куда ни плюнь — везде попадешь в еще одного виршеплета, воспевающего «тщету человеческую, пред силой Ушедших» или «пред карой нашего мира» и тому подобное. Библиотеки завалены горами философских трактатов на эту тему. Признаться, я тоже как-то, в лет пятнадцать, посиживал на «берегу» Бездны и пялился в закат, рожая что-нить этакое глубокомысленное. Но, как щас помню, на ум приходили только внушительные сиськи поварихи из таверны ныне покойного Питера Рванчика. И это были такие сиськи… что «тщета человеческая, пред карой нашего мира» как-то быстро уходила на второй план.
Вильнув в последний раз, дорога обогнула высокий холм с наблюдательной башней, и я оказался в Сантане. Застроен он был довольно хаотично. Склады перемежались гостиницами и трактирчиками разной степени цивильности. Полноценных стен у городка давно не было. Когда-то в давние времена, здесь, наверно, был укрепленный замок, но сейчас от него остались только, то и дело встречающиеся в городе остатки стен, из больших блоков черного камня, на которых ушлые жители строили свои постройки.
Я кивнул сонному стражнику и протопал внутрь городка.
В Сантане было довольно многолюдно. Множество матросов с полудюжины кораблей разбрелись по городку по своим нехитрым делам. Нажраться, потрахаться, да почесать кулаки. Не то чтобы мне нравилось находиться среди такой публики… да, честно говоря, вообще не нравилось! Грязные прохиндеи! Никакой почтительности к полуэльфам тонкой душевной организации, мать их!
У причалов, похоже, стоял какой-то орочий корабль. На улице то и дело попадались эти здоровяки в разной степени оголенности и подпитости.
— Э-э-э… друг! — Бараньи кишки мне в глотку, вот так и знал! Пара полуодетых зеленоватых здоровяков наметанным глазом вычленили мою длинную тощую фигуру и явно решили доколупаться. Твою же мать! И как назло ни одного стражника поблизости! Ноги сами развернули меня в обратную сторону.
— Э-э-э… Падажди! — Один из пошатывающихся орков внезапно сделал огромный прыжок и схватил меня за локоть. — Ты куда… ык?!
О Ушедшие! Аска, ну что за хрень творится с тобой? Кто сглазил бедного виршеплета?! Я понял, что сейчас меня будут бить.
— Местный? — орк обдал меня чесночным смрадом, а я очень подробно рассмотрел его огромные клыки.
— Д-да…
— А-ы-ы! Бархак, — чудище кивнуло своему приятелю, — такой хлыщ точно знает!
Ну точно. Будут бить.
— Слушай, друг… где тут можно присунуть нормальной бабе?
— Зеленой. Бабе, — подсказал его дружок неожиданно высоким голосом.
— Да, этот трахнутый бабуин… ык… сказал, что где-то здесь есть шлюшник с нормальными бабами!
— Зелеными. Бабами.
Ф-фух. У меня камень упал с души. Уж с чем-чем, а с этим зеленокожим обалдуям помочь я мог!
Как и в любом городке Расколотого Мира, в Сантане было несколько шлюшников. Проблема в том, что у орков… гм… ну очень здоровая и толстая мудень. Как правило, среднестатистической человеческой бабе малореально обслужить орка из-за таких габаритов! Для того, в сих заведениях, обычно держали пару зеленых баб. В Сантане же дочка старика Мо держала специальный орочий шлюшник, благо хандагадарских орков часто нанимали на корабли, идущие на торговлю или грабеж к восточным варварам. Этот шлюшник располагался на соседней улице. О чем я с радостью и поведал устрашающим здоровякам:
— А-а-а, дык эт, вам по улице прямо до поворота, направо и на пригорок. Там вывеску увидите: «У зеленой Мо».
— Принято, эльфчик! — ощерился орк и, покопавшись в бесформенных штанах, выудил увесистую флягу. — Бархак! Глотнем за здоровье славной ойкумены Ледяная Гора!
Уже через пять минут я, насвистывая, продолжил путь, ощущая в желудке приятное тепло. Эх, ну и забористый горлодер у этих парней, по сравнению с ним питье старика Мо просто какой-то детский коктельчик!
Пока я шагал по солнечным улицам, меня неожиданно посетили воспоминания. Какой молодой щегол однажды не искал пикантной клубнички с зеленухами? А?! Искал, конечно же, и я. О Ушедшие, что это была за бабища! Весом центнера в полтора! А клычища?! Хотя, вру. Весьма милые клычочки, покрашенные в экстремально розовый цвет. Эх, молодость!
А сейчас мой путь лежал в «Объятия Схагара» — довольно приличный по местным меркам питейный дом… даже не дом — дворец! Большое одноэтажное здание высилось на холме с восточной стороны от причалов. Пока матросня шляется по кабакам и лавкам, более приличный люд коротает вечера в обществе себе подобных.
А еще этим славным заведением владел мой давний-давний друг.
— Мальчик мой! Рад тебя снова видеть! — добродушный, закутанный в расписной парчовый халат на голое тело, толстяк расплылся в улыбке.
Признаться, я тоже был рад его видеть. Месье Джод Форанш давно был неотделимой частью нашей маленькой ойкумены. Едва только у меня пробился пушок на подбородке, я протоптал тропинку в его благородное заведение. Здесь всегда можно было послушать хвастливые истории путешественников из дальних стран и выпить за одним столом с Капитанами Бездны. Главари наемничьих ватаг, торговцы и купцы, солдаты, едущие с фронта и на фронт, тысячи историй о дальних берегах; месье Форанш был для меня проводником в этот чудесный мир. Казалось, его питейный дом был всегда, а его хозяин лишь прибавлял в весе и в блеске одеяний.
Прибыв пару недель назад в родной Задрищенск, я первым делом направил свои стопы к давнему другу, а сумел покинуть сие чудесное заведение только спустя два дня!
— Ты был у отца, Аска?
— Да пошел он! Не захотел со мной разговаривать. Клал я на него… — Только воспоминаний о папаше мне не хватало. Старый пердун и раньше меня не жаловал и век бы еще не видел. — Дядька Джод, у меня к тебе дело есть.
— Конечно, мой мальчик! Пойдем ко мне в кабинет.
Кабинет у месье Форанша был на загляденье. Помнится, когда я попал сюда в первый раз, то пару часов ходил вдоль стен с отвисшей челюстью. Казалось, каждый гость «Объятий Схагара» дарил его хозяину на память, какую-нибудь безделицу из своих краев. Чего здесь только не было! Тамашинские статуэтки из черного базальта, целые вереницы клыков неведомых животных, портреты и амулеты, кубки, книги, целая стена была увешена различным оружием, пара мумифицированных голов хандагадарских орков, даже бивень мамонта из земель последков!
Я плюхнулся в одно из двух гостевых кресел, по-хозяйски вытянув ноги. О Ушедшие, как я устал, бессонная ночь, а затем утренняя беготня изрядно измотали мой организм.
— Мой мальчик, плохо выглядишь, — месье Форанш озабоченно поцокав, уселся, утонув в своем внушительном кресле с высокой спинкой. Нырнул рукой куда-то под стол и вытащил прилично початую бутылку темного стекла. Даже не глядя на этикетку, я профессионально опознал изящные обводы бутылки флоренского вина с дальних западных ойкумен. Вытянув оттуда же пару бокалов, он плеснул мне золотистого напитка.
— Зато у тебя дела, как я погляжу, идут отменно! — я слабо улыбнулся. Эльфы с Флорены гнали весьма недурное пойло, но неохотно толкали его на внешний рынок. Оттого стоила такая бутылка немало.