Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 9)

Лейф посмотрел на небо, но я заметил, как в его глазах идёт борьба между гордым воином и будущим правителем.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Пусть едут. Но чтоб не мешали! И не лезли с советами. Я не ребёнок, которого нужно нянчить.

Эйвинд, всё это время переминавшийся с ноги на ногу, вдруг фыркнул.

— Да они тебя, старина, на руках носить будут! Это я им наказал! Сказал: если у Лейфа хоть волосок с головы упадёт, то сами свои головы на блюдцах принесут! И чтоб в Альфборге он в тепле сидел и мёд пил, и чтоб слушались его! Они меня боятся больше, чем тебя. Так что расслабься и принимай командование!

Лейф повернул голову и посмотрел на Эйвинда с мальчишеской радостью.

— Я то приму… Главное — ты не подведи, дубина! Рюрика сбереги! Он мне жизнь спас. И я должен вернуть ему должок. — пробормотал здоровяк, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность.

— Сам не подведи, хромой. — отозвался Эйвинд, но его голос тоже стал мягче, без привычной ехидцы.

Друзья крепко обнялись на прощание, а затем Лейф повернулся ко мне. Мы пожали друг другу руки, и этого жеста было достаточно. Всё и так было сказано.

Лейф направился по снегу в сторону коней и вооруженных викингов, а мы с Эйвиндом стояли и смотрели ему вслед. Смотрели, как его высокая, прямая фигура удаляется, как его плащ развевается на ходу, как снег кружится вокруг него, словно провожая в путь. Смотрели, пока он не скрылся среди деревьев, а за ним, мерно позванивая железом, не потянулась тёмная лента воинов.

Долгое молчание повисло между нами, потом Эйвинд глубоко вздохнул.

— Скучно без него станет.

— Да. — согласился я. — Это точно.

— Ну, хоть ругаться будет не с кем. Он всегда такой… правильный. Надоедает иногда.

Я улыбнулся, глядя на пустую тропу.

— Ты же сам его больше всех любишь.

— Люблю. — без колебаний подтвердил Эйвинд. Он не стал отнекиваться и шутить. Просто сказал правду. — Как глупого честного и упрямого брата. Которого иногда так и хочется стукнуть, но если кто другой посмотрит на него косо — кишки выпущу.

Он наклонился, поднял свой бурдюк, потряс его с видом глубокой скорби.

— Проклятие! Пустой. Пойду, порыскаю в округе. Может, найду чего покрепче. Озяб до косточек.

Эйвинд швырнул бурдюк в сугроб, где тот бесславно утонул, и заковылял прочь, к центру лагеря, откуда уже вовсю тянуло дымом и манящим запахом варёной рыбы.

Я же продолжил глядеть на следы, оставленные Лейфом и его людьми. Они уже потихоньку запорошились свежим снегом и плавно стирались, как стирается всё в этом мире, если за этим не следить.

«Недовольные уже сидят по хуторам и ворчат у очага».

Слова друга вертелись в голове неприятной колючкой, но все это было правдой.

— Нужно будет еще раз всё проанализировать. — сказал я вслух и вновь посмотрел на своё начинание. Баня вырастала на глазах, пильщики ладили дерево, котлы кипели, а люди учились новому ремеслу.

Внезапно мне в голову прилетел снежок. Маленький, плотный и аккуратный шарик. Он рассыпался за воротник ледяной крошкой, которая тут же потекла холодными ручейками по шее.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Мир сразу стал ярче, теплее и осмысленнее.

Астрид стояла в десяти шагах, закутанная в свой лисий полушубок. Капюшон свалился на спину, и её огненные волосы рассыпались по плечам, собирая падающий снег, как драгоценности. На её губах играла озорная улыбка. Синие глаза сверкали льдинками и смотрели на меня со смешанным выражением — нежности, вызова, и бездонного, тихого счастья.

У меня перехватило дыхание.

— Долго вы ещё тут стоять будете? — крикнула она со смешком. — Уха стынет! И мёд остывает! А я замерзла, стою, жду тебя, непутёвого!

Я не смог сдержать улыбку. Эта вспышка жизни и тепла посреди снега, топоров и мужской работы, была как внезапный аккорд прекрасной забытой песни.

— Сейчас! — крикнул я в ответ, и моё собственное слово прозвучало легче, чем всё, что я говорил сегодня.

Эйвинд, уже почти добравшийся до большого походного шатра, обернулся на её голос. Его похмельная скорбь мгновенно испарилась.

— Уха готова⁈ — завопил он, и в голосе его зазвенела настоящая, неподдельная надежда. — Я с голода помираю! И мёд, ты говоришь, есть? Астрид, ты не женщина, ты валькирия, посланная Одином! Жди нас, мы уже идем!

И он, забыв про усталость и пустой бурдюк, почти побежал, поскальзываясь на снегу, к шатру, откуда и правда тянуло густым, аппетитным паром и запахом варёной рыбы с укропом.

Астрид же не двигалась с места. Она смотрела на меня, и её улыбка становилась всё более загадочной.

Я направился к ней: ноги проваливались в глубокий нетронутый снег. Каждый шаг был тяжёлым, но сердце билось легко и часто. Подойдя вплотную, я увидел, как снежинки садятся на её длинные тёмные ресницы и медленно тают. Увидел веснушки на переносице и щеках — золотистые, как рассыпанная пыльца. Увидел, как от мороза её губы стали ярче, а кожа на скулах покрылась лёгким румянцем.

— Что? — спросил я тихо, уже почти рядом. — Ты какая-то… другая. И загадочная в последние дни. Ты как будто знаешь то, чего не знаю я. Как будто носишь в себе солнце, хотя кругом зима.

Девушка шагнула вперёд и прижалась ко мне всем телом. Я автоматически обнял её, вдохнул её запах.

Она приподнялась, нежные губы приблизились к моему уху, и я почувствовал тёплый ветерок с далёкого летнего луга.

— Всё потому, — ее слова почти потонули в шелесте падающего снега, но отозвались во мне громом, — что скоро ты станешь отцом, дурачок…

Глава 5

Её слова вспыхнули маленьким солнцем посреди зимней степи. Все вокруг замерло и осыпалось золотым инеем неожиданного счастья. Счастья, которое, казалось, я украл или взял взаймы под бешеные проценты.

Мне не верилось, что это происходило со мной… Мне не верилось, что судьба наполнила мою жизнь новым смыслом. В прошлом я был затворником и эгоистом, который предпочитал комфортное одиночество. И только к старости я осознал, насколько пустой была моя жизнь… Только к старости многое стало проясняться… И вот сейчас судьба щедро давала мне новый и незаслуженный шанс.

От этого тяжелого осознания голова моя закружилась, как юла в детских ручонках… Я судорожно вздохнул, ветер выбил слезу из глаз, — и я вдруг почувствовал, как все круто изменилось…

— Что? — мой собственный голос показался мне трусливым зайцем.

Но Астрид молча продолжала смотреть на меня, и в ее синих глазах плавало всё: и озорство, и нежность, и ужас, и гордость, и капелька слезы, не желающей замерзать. Девушка ждала не тупых вопросов, а реакции настоящего мужчины.

Я обхватил ее лицо ладонями. Кожа щек была холодной, но глубоко внутри, под ее сердцем, уже чувствовалось обещанное тепло новой жизни.

— Ты уверена? — прошептал я.

— Вёльва подтвердила… Я хотела сказать раньше. Но ты был всё время занят…

Последние слова вонзились в меня острее копья Гунгнир. Нежность, стыд, восторг и первобытный страх сплелись в тугой жгучий узел под сердцем. Я притянул ее к себе и ткнулся губами в ее огненную макушку. Закрыл глаза, впитывая аромат ее кожи: янтарный мёд, несуществующую ваниль и терпкий дух зимнего кедрового настоя…

— Мы поедем домой. — твердо сказал я. — Сейчас же! Ты не останешься здесь ни на миг!

Девушка отстранилась, и в ее взгляде вспыхнул дерзкий огонёк валькирии, которой не приказывают.

— Рюрик, вот только не надо этих глупостей! Я не хрупкий цветок или южанка! Моя мать до последнего дня таскала воду ведрами и пряла шерсть. Я сильна. Я…

— Нет. — перебил я. — Ты сильнее любой валькирии, какую только могли выдумать скальды. Я это знаю. Но я не буду рисковать ни тобой, ни… — Я запнулся, не находя слов, а затем положил руку на её плоский живот, скрытый под шубой. — Ни им… Пойми. Пусть миры сойдутся в битве, пусть реки потекут вспять. Но ты и он — вы теперь моя единственная крепость. И я буду беречь ее каменные стены как безумец. Пока во мне теплится дыхание.

Она хотела возразить и продолжить спор. Это было видно по упрямому изгибу её губ, по броне в глазах. Но потом её взгляд смягчился и растаял. Астрид увидела на моем лице нечто такое, что заставило ее подчиниться.

— Ладно. — вздохнула она, словно сдала крепость без боя. — Ладно, мой драгоценный конунг. Мы поедем.

Эйвинд, привлеченный нашей заминкой, подошел, пошатываясь от усталости и остатков хмеля. Его взгляд метнулся от моего окаменевшего лица к улыбающейся Астрид.

— Что тут у вас происходит? — спросил он настороженно, будто почуял недоброе. — Не ссоритесь, надеюсь? Астрид, если он опять завел свою песню про мытье рук и распорядок дня — не слушай. Это у него от избытка ума. Голова трещит, вот и несет всякую околесицу…

— Мы едем… — сказал я, не отпуская руку Астрид. — Прямо сейчас. Собирай свои нехитрые пожитки и помчали.

— Едем? — Эйвинд заморгал, будто его оглушили. — Куда, в чертоги твоего тестя? Уха же! Смотри! — Он ткнул пальцем в сторону шатра, откуда валил густой, соблазнительный пар. — Говорят, кто-то туда южных специй бахнул! Я уже даже ложку нашел!

— В Буянборге есть и то и другое. Так что не обеднеешь, брат. — ухмыльнулся я.

Эйвинд на манер меча выставил перед собой найденную ложку. Похмельное выражение его лица сменилось гневным недоумением. Он смотрел на меня, будто я объявил ему кровную войну.

— Ты окончательно рехнулся? Мы только приехали! Работа кипит! Торгрим без нас с Асгейром друг друга сожрут за три дня!