Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 49)
Он метнулся вперёд, его меч вспорол воздух и рассек чей-то живот. Кишки вывалились наружу — враг заорал от ужаса. А Эйвинд для пущего устрашения наступил на внутренности. Поскользнулся, устоял, но сапог его завяз в чём-то липком и тёплом.
Ингунн подхватила его под локоть:
— Не горячись! Они нас окружают!
Люди сыновей Колля затекали с флангов, отрезая их от терема и недостроенных причалов… Город горел. Крики умирающих, плач матерей, звон стали — всё смешалось в одну сплошную дикую какофонию, от которой у Эйвинда закладывало уши.
Многие прятались по домам, но не все… Старики выходили на улицы с горящими глазами.
Эйвинд заметил это краем глаза — сначала одного, потом второго, третьего. Дряхлые, седые, согбенные. В чём попало — в одних исподних рубахах, в рваных плащах, в обмотках на босу ногу. Они выходили на улицу и поднимали оружие. Кто-то — заржавевший меч, хранившийся на чердаке со времён деда. Кто-то — охотничий нож или колун для дров. Один древний старец вышел с кухонным ножом и встал у порога своей избы.
— Отправляйтесь в Хелльхейм, предатели! — прокаркал он, размахивая своим жалким лезвием. — Только подойдите! Только суньтесь! Я вас всех порешу!
Враги смеялись, рубя их, как солому. Старики падали в грязь, истекая кровью, но на их лицах застывало священное удовлетворение. Они не хотели умирать в постели, глядя в потолок и слушая, как плачут внуки. Они хотели умереть как воины — с оружием в руке и с именем Одина на устах.
— Держитесь! — заорал Эйвинд, вкладывая в удар всю свою ярость. — Ради них! Ради стариков!
Щиты сомкнулись в нерушимую стену, и они отбили эту чёртову атаку. Затем ещё одну. Враги начали отступать к главным воротам, оставляя за собой кровавое месиво из тел. Эйвинд выпрямился и огляделся. Казалось, они побеждают.
— Гоните этих псов! — заорал Асгейр. — Не давайте им отдыха!
Эйвинд открыл рот. И тут же захлопнул. Горло словно забили грязью… Вместо приказа наружу полез только хрип, какой издаёт перерезанный поросёнок перед тем, как сдохнуть.
Главные ворота Новгорода с грохотом распахнулись, и сквозь них хлынули всадники. Они влетели в город, как шторм в тихую гавань, как огонь в сухую траву, как смерть в дом, где только что родился ребёнок…
Над ними колыхались чёрные знамёна Берра.
— ПРЕДАТЕЛЬ ЗДЕСЬ!!! — заорал Эйвинд.
Всадники врубились в их строй, как нож в гнилое яблоко. Кони топтали, копья пронзали, мечи рубили. Их маленькая, только что победоносная армия рассыпалась в пыль, как песочный замок от набежавшей волны.
Эйвинд рванулся вперёд, рубанул, и конь под первым всадником рухнул, как мешок с дерьмом. Грязь и кровь брызнули во все стороны. Всадник вылетел из седла, нога застряла в стремени — Эйвинд добил его, не глядя, просто всадил топор в затылок, пока тот дрыгался. Потом рубанул второго. Третьего. Их было слишком много. Как грязи в этом городе. Как крыс в его собственной таверне. Как причин, по которым он уже должен был сдохнуть…
— ОТСТУПАЕМ К ТЕРЕМУ! — закричал кто-то из его людей.
— СТОЯТЬ! — заорал Эйвинд. — СТОЯТЬ ДО КОНЦА!
Но его люди пятились. Шаг за шагом, будто кто-то невидимый тянул их назад за воротники. В основном молодые. Те, кто ещё ни разу не видел, как из человека вытекает жизнь вместе с кишками. Те, у кого дома ждали бабы да мелкие. Те, чьи сердца ещё не успели покрыться такой же толстой коркой, как у Эйвинда. Он хотел заорать на них, но понял, что это бессмысленно.
Асгейр взревел, как старый кабан, которому надоело, что его поросята разбегаются. Он размахнулся и огрел одного из беглецов секирой плашмя. Парень, детина под два метра ростом, рухнул как подкошенный и остался лежать, глядя в небо пустыми глазами.
— Стоять, молокососы! — гаркнул Асгейр. — Викинги не бегают. Викинги дохнут на месте! Чтобы потом в Вальхалле не было стыдно смотреть друг другу в глаза!
Но всё было тщетно…
Эйвинд выругался и бросил взгляд на Ингунн.
Она стояла в десяти шагах, прижимаясь к горящей стене. Её рыжие волосы дымились от жара. Щит разбит, умбон похож на старую монету. Но она дралась, как бестия… Убила одного, ранила второго, третьего заставила обоссаться и побежать. При этом воительница улыбалась. Криво, насмешливо, с той самой ямочкой, которую Эйвинд когда-то лизнул, будучи пьяным в стельку…
— Эйвинд! — крикнула она. — Я их задержу! Уходи!
— Размечталась! — заорал он. — Я иду!
Как будто это было так просто… Путь ему перегородили четверо воинов. Причем, среди них была одна воительница. Эйвинд встретил её коленом — зубы брызнули, как монеты из лопнувшего кошеля. Следующий замахнулся топором — Эйвинд пригнулся, пропустил лезвие и всадил своё в подмышку. Рука повисла, враг завизжал испуганным поросёнком, но тут же получил саксом в шею и заткнулся. Один из здоровяков выкрикнул проклятье, занося меч. Но Эйвинд сам бросился на него, повалил на землю и несколько раз всадил свой нож в глотку несчастного… Четвертый попятился, уступая дорогу… Но их было слишком много. И каждый новый труп под ногами делал Эйвинда всё медленнее.
Вскочив на ноги, он тут же напоролся взглядом на несущегося всадника. Тот вылетел из дыма, нацелив здоровенное копьё в спину его подруге.
— ИНГУНН! — заорал Эйвинд. — СЗАДИ!
Девушка обернулась и даже успела поднять обломки своего щита, но противник оказался быстрее.
Копьё вошло в бок. Рёбра хрустнули — одно, два, три, кто их считал… Древко прошло насквозь, вышло из спины вместе с куском синего плаща и рыжими волосами, которые навсегда прилипли к наконечнику.
На губах Ингунн выступила кровь… Она посмотрела на древко, торчащее из её тела, и кровожадно улыбнулась своему убийце.
— Эй, — прошептала она. — А ты гребаный мудак…
Всадник выдернул копьё. Кровь хлынула сплошным потоком. Ингунн осела на колени и завалилась на спину. Грязь приняла её тело… Рыжие волосы рассыпались по кроваво-серой массе, как огонь по мокрым дровам. В её глазах ещё теплилась жизнь, но ветра Вальхаллы стремительно задували её…
— НЕТ! — заорал Эйвинд.
Последние шаги выпали из его жизни, будто он находился в пьяном угаре… Он не помнил, сколько раз занёс топор, не помнил, как чья-то кровь брызнула ему в рот, как чьи-то кишки намотались на сапог… Он видел перед собой только её лицо, только её насмешливые глаза — она смотрела на него с прежней игривой нежностью…
Он упал на колени рядом с ней, подхватил её голову и прижал к груди.
— Ингунн! Ты не умрёшь здесь! Я не дам тебе умереть!
— Дурачок, — прошептала воительница. — Мой милый, славный Эйвинд…
— Молчи! — заорал он. — Молчи, не трать силы! Я дотащу тебя до Вёльвы! Она…
— Ты… не пей за меня в одиночестве…
Девушка уткнулась лицом в его грудь, словно в последний раз желала почувствовать себя в безопасности, во власти любимого мужчины… Её тело обмякло, будто драккар, давно лёгший на дно фьорда. Руки соскользнули в грязь. Дыхание оборвалось, как тонкая струна на лире…
— НЕТ! — взорвался Эйвинд.
Его крик пролетел над городом воем волка, потерявшего стаю… Стоном сосны, которую подрубили под корень. Враги на миг замерли, и даже вороны в небе сбились с курса. А в чертогах, говорят, сам Один отставил кубок в сторону и прислушался.
— Жалобно, — сказал бог. — Значит, хорошую забрали. И велел валькириям налить мёда погуще — для новой гостьи…
— НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Эйвинд тряс её, звал по имени. Он обещал ей золото, землю, славу, любовь — всё, что мог дать мужчина. Он клялся, что построит для неё дом, что вырастит ей сад, что никогда больше не будет пить без неё.
Но всё было впустую… Остекленевшие глаза Ингунн продолжали безучастно смотреть в небо.
Эйвинд поднял голову. Всадник в чёрном плаще уже развернул коня и готовился к новому заходу. Копьё его было красным от ухвата до наконечника. Красным, как её волосы…
— ТЫ! — медленно поднявшись, выкрикнул Эйвинд и пошел на убийцу, не разбирая дороги. В его голове крутилась только одна мысль: «Этот всадник должен сдохнуть. Медленно и мучительно… В этой грязи.»
Он успел сделать несколько шагов.
А потом что-то тяжёлое тараном врезалось в затылок. Перед глазами взорвалась звезда, и его стало засасывать в тёмную бездну…
Ворота во двор рухнули, грязь громко чавкнула и проглотила крепкие доски — от этого звука у меня заскрипели зубы. Двор наполнился серыми плащами — человек двадцать, не меньше. Они рассыпались по двору, как горох из прохудившегося мешка.
— Мы их не пропустим, конунг. — сказал Гор.
— Они дорого заплатят за каждый шаг. — поддакнул Алрик, нахлобучивая шлем на голову.
Я же поудобнее перехватил щит и копье. Взгляд мой был тяжёл, как наковальня Торгрима… Один из незваных гостей даже не выдержал и вдруг заинтересовался своими сапогами.
— Конунг! — обратился ко мне какой-то старый викинг. — Берр передаёт: сдавайся! И тогда твои жена и дети останутся живы!
Ага, как же! Я хорошо знал историю и понимал, что никто никогда не щадил отпрысков правителя просто так… Как правило, вырезали всю семью под корень, чтобы в дальнейшем не было лишних претендентов на трон…
— Передайте Берру, — ответил я. — Пусть приходит. И я с огромным удовольствием распахну кровавого орла над его шеей!
Мои слова сработали, будто сигнал горна к атаке. Враги обнажили мечи, похватали топоры и бросились вперед. Гор и Алрик медленно пошли навстречу, а затем вонзились в их строй. Спустя секунду в воздухе замерцала кровавая капель — алый туман лег на мой двор тяжелым одеялом.