Иван Ладыгин – Варяг IV (страница 48)

Мы выскочили на главную улицу. Впереди, на холме, стоял мой терем, с резными столбами, широкими окнами и высокой крышей — дом, который должен был стать крепостью для моей семьи и символом новой эпохи.

Теперь он казался мне далёким, как Вальхалла.

До него было рукой подать — сотня шагов, не больше. Но эти сто шагов казались бесконечными. Между мной и домом кипела битва. Люди Гуннара сражались с моими хускарлами, и никто не хотел уступать. Кто-то кричал, что Рюрик — тиран, кто-то — что Гуннар — предатель, кто-то просто орал от боли или ярости.

— Прорываемся! — скомандовал я и бросился вперёд.

Мы рубили, кололи, отбивались, как бешеные псы, загнанные в угол. Я потерял счёт времени. Потерял счёт ударам. Потерял счёт врагам. Я просто двигался — поднимал клинок и опускал его, снова и снова, пока мышцы не заныли от усталости, а лёгкие не заполнились гарью и кровью.

В какой-то момент я услышал, как Гор вскрикнул — стрела вошла ему в плечо, прямо в щель между кольчужными кольцами. Он выдернул её зубами, выплюнул вместе с клоком собственной кожи и продолжил драться, как ни в чём не бывало.

Алрик получил удар топором по шлему — шлем треснул, и из-под него потекла кровь, заливая лицо, но он даже не пошатнулся. Он развернулся и всадил меч в живот обидчику, а потом просто отпихнул его ногой.

Мы вбежали во двор, перепрыгнули через труп какого-то бонда, который лежал на ступеньках с перерезанным горлом, влетели в сени и захлопнули за собой тяжёлую дубовую дверь.

— Запри! — крикнул я Алрику.

Он задвинул засов. Гор приставил к двери сундук, а потом ещё один.

— Фух… мы живы, — выдохнул Алрик, оседая на пол.

— Пока да, — ответил я. — А сейчас мне нужно к жене.

Я ворвался в покои Астрид… Женщины метались по комнате с тряпками и тазами. Вёльва сидела у изголовья и что-то шептала, раскачиваясь в такт каким-то древним, нечеловеческим ритмам.

Астрид лежала на кровати. Бледная, как полотно, которое вымочили в ледяной воде и выжали до последней капли. Её лицо блестело от пота, губы потрескались и побелели, а под глазами залегли глубокие, чёрные тени. Она была похожа на умирающую.

— Астрид! — я бросился к ней, но Вёльва остановила меня, выставив вперёд свой посох.

— Не подходи, конунг. Это только ее битва! А ты мешаешь.

— Она жива?

— Жива. Но эти роды у нее первые, поэтому проходят тяжело… Дети не торопятся выходить на свет.

— Рюрик… — словно в бреду заметалась Астрид… — Рюрик…

Сердце от увиденного шарахнуло по рёбрам… Захотелось послать вёльву ко всем чертям и обнять свою жену. Но старуха поспешила меня успокоить:

— Я дала ей специальный взвар… Она не видит и не слышит тебя, но чувствует… Вы скоро станете родителями. Всё будет в порядке. — сказала слепая ведьма и потянула носом, как волчица. — Я чувствую их. Две жизни. Две души. Редкая удача для конунга. И редкая беда для женщины. Но мы справимся!

— Что я могу сделать? — спросил я. — Скажи мне. Я готов на всё, что угодно. Я отдам любое серебро. Любую землю. Я готов на любую жертву…

— Ничего не нужно. — ответила Вёльва. — Ты здесь лишний. Иди и защищай свой дом. Твои люди умирают за тебя. Твоя жена рожает твоих детей. А ты стоишь и смотришь, как безвольный трэлл, который боится взять в руки топор!

Я хотел возразить — сказать, что я уже сражался сегодня, что я убивал, что я делал всё, что мог. Но Вёльва не дала мне и рта раскрыть.

Она протянула руку. На её морщинистой ладони лежал маленький знакомый пузырёк, заткнутый воском.

— Что это? — спросил я.

— Зелье берсерка, — ответила она. — Но не то, что пьют обычные воины, чтобы взбеситься и не чувствовать боли. Это особый рецепт. Очень древний. Его варили ещё в те времена, когда люди не отличали богов от зверей.

— Ты уверена, что мне это пригодится? — скривился я.

— Оно не помутит твой разум. — отрезала старуха. — Ты останешься собой. Ты будешь помнить, кто ты, где ты, зачем ты. Но твоё тело станет оружием. Сила придёт к тебе такая, какой ты никогда не знал. Удар, который раньше только царапал врага, будет пробивать щиты. Шаг, который раньше был коротким, станет прыжком через поле боя!

— А потом? — спросил я… — Всегда есть какая-то плата. Я не дурак.

— Не знаю. — честно ответила Вёльва. — Точнее никто не знает. Те, кто пил это зелье, не возвращались, чтобы рассказать. Может, они сидят сейчас в Вальхалле и пьют мёд из черепов великанов. Может, бродят по Хельхейму, воя на луну. А может, их души развеялись по ветру, и их нигде нет.

Я сжал пузырёк в кулаке. Глина была тёплой — будто только что из печи, будто зелье внутри ещё кипело и бурлило, требуя вырваться на волю.

— А теперь уходи. — Вёльва отвернулась и снова занялась Астрид. — Каждая твоя секунда здесь — это секунда, которую ты крадёшь у своей жены и у своих детей.

Я наклонился и поцеловал Астрид в лоб. Её кожа горела — как раскалённое железо.

— Я вернусь… — сказал я. — Я обязательно вернусь.

Жена закрыла глаза и закусила губу, чтобы не закричать от очередной схватки, а я стремительно вышел из комнаты и направился в свою оружейную. Там я сбросил рваный плащ и начал вооружаться.

Первым делом на плечи легла кольчуга, которую когда-то для меня выковал Торгрим. Каждое кольцо было проверено его рукой, каждый шов — прошит его иглой. Она легла на плечи привычным и родным грузом. Как будто старый кузнец обнял меня перед боем и похлопал по спине.

Невольно вздрогнув от такой ассоциации, я потянулся к наручам, которые сделал по чертежам из прошлой жизни. Они не сковывали движения и выдерживали удар топора. Я туго застегнул пряжки и взял со стола шлем. Я надел его и поправил ремешок под подбородком.

Оставалось только вооружиться до зубов, чем я и занялся…

А спустя несколько минут я уже вышел на крыльцо.

Солнце закатилось за горизонт. В предсмертном багрянце кружили вороны. Они чуяли смерть за версту и слетались на запах крови, как мухи на падаль.

Ветер трепал мои волосы, выбившиеся из-под шлема, доносил запах дыма, гари и смерти. Где-то в городе всё ещё звенели мечи, кричали люди, горели дома.

Гор и Алрик решительно встали по бокам, подняли круглые щиты и стали вглядываться в темноту городских улиц.

— Вы готовы? — спросил я, покрепче сжимая древко копья.

Гор криво усмехнулся:

— Конунг, я с тобой с самой первой битвы. Я видел, как ты убивал и спасал. Как строил этот город. И я не собираюсь бросать тебя сейчас, когда всё пошло прахом. Сейчас как раз таки самое время стоять рядом!

— Я тоже, — кивнул Алрик. — Ты дал мне землю, на которой мои родичи теперь пасут скот. Ты дал мне право умереть с оружием в руках, как подобает воину, а не сдохнуть в грязи, как побитая собака. Я не променяю это на трусливую жизнь в какой-нибудь дыре, где меня будут травить, как трэлла.

Я хлопнул их по плечам, а затем мы встали в ряд — три воина перед дверью, за которой рождалось новое будущее.

Звон мечей всё приближался, а крики людей становились громче. Неминуемое было близко. Судьба мчалась на всех парах… И я был готов ее встретить во всеоружии… Не сгибаясь, и не пятясь…

Любой, кто сунется сюда с недобрыми намерениями, умрёт… Я убью любого, кто посмеет угрожать моим детям…

Глава 17

Улица чавкала и смердела, как брюхо издохшей лошади в жару. Городская пыль намокла от крови и превратилась в месиво. Каждый шаг давался с неимоверным трудом…

Эйвинд никогда не думал, что умрёт в городе. Его смерть должна была прийти на море — солёной ветреной подругой под крики чаек и треск рвущегося паруса. Или в лесу — под лапами медведя, которого он не успел бы добить. Или в таверне — с кубком в руке, с именем Ингунн на губах. Но не здесь. Не в этой тесной щели между горящими домами, не в этой вони палёной шерсти и рваных кишок, не в этом чавканье сапог по грязи, в которой уже нельзя было отличить кровь врага от крови друга.

— Держите строй, братья! — заорал он, рубанув топором по щиту какого-то мятежного бонда. Щит треснул, развалился на две половины, и парень уставился на обломки так, будто Эйвинд отрубил ему руку. Потом он отскочил за шеренгу своих людей. Но копье Ингунн молнией пробило ему глотку.

Её рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема, горели факелом в этой ночи. Кровь врага заливала её лицо, капала с подбородка, но она только щурилась и била снова. Она убивала так же легко, как и дышала — истинная воительница… Истинная жрица воинской смерти…

— Ингунн! — крикнул Эйвинд, отбив чей-то топор щитом. — Прикрой мне спину! Слева заходят!

— Вижу, — процедила красавица и со всего маха обрушила свой меч. Кто-то заорал, кто-то упал. Эйвинд даже не посчитал нужным обернуться. Он знал, что она не подведёт. С того самого дня, как он понял, что эта женщина его буря, его берег, его начало и конец…

— Эйвинд! — заорал Асгейр, снеся кому-то голову секирой. — Их слишком много! Где подкрепление?

— Не будет подкрепления! — рявкнул Эйвинд. — Все, кто был, уже здесь!

Он окинул взглядом улицу и понял, что они проигрывают.

Часть дружины, те, кто ещё вчера клялся в верности, билась теперь на другой стороне — с мечами, направленными против своих же. Эйвинд видел их лица. Андрусс, которого он учил держать меч. Братья Ларссоны, которых он сам поил мёдом в «Весёлом Берсерке». Они отводили глаза, но мечи их не дрожали…

— Ублюдки! — выплюнул Эйвинд, едва увернувшись от копья, метнувшегося к его лицу. Наконечник просвистел в волосах, срезав несколько прядей, и вонзилось в стену дома за его спиной. — Я вас всех…