Иван Ладыгин – Сегун I (страница 8)
— Но я в теле раненного паренька, у которого даже имени нет…
— Это временные ограничения, — ответила Нейра с холодной уверенностью. — Тело можно исцелить и закалить. Ресурсы — добыть или отнять. Положение — создать. Прошлое… можно придумать. Но для этого нужен план.
— Хорошо! Тогда приступай к делу! Сформируй программу… — властно сказал я. — Цель — максимально высокий статус в этой эпохе. Вершина пищевой цепи. Учитывай всё: тело, местоположение, время, мои способности, тебя. Назови её… Протокол «Сёгун».
Нейра замолчала.
В висках появился лёгкий, едва уловимый гул — признак того, что её вычислительные мощности работают на пределе. Она перебирала терабайты исторических данных, строила миллионы вероятностных моделей, просчитывала сценарии до конца XVI века.
Чтобы как-то убить время, я лежал и просто слушал симфонию древнего мира. Вой ветра в ущелье. Вечный бас водопада. Методичный стук ножа Нобору. Во всём этом была какая-то странная красота…
Прошло несколько минут. Может, десять. Может, полчаса. Время в пещере текло иначе. И Система заговорила.
— Программа сформирована. Учтены все доступные вводные. Активировать протокол «Сёгун»?
Я открыл глаза. Сквозь дыру в потолке я увидел свод пещеры. На нем зигзагом шла трещина и образовывала силуэт, похожий на летящую птицу. Или на клинок. У кого какая фантазия…
— Активируй. — прошептал я, и слова растворились в гуле водопада и стуке ножа.
Слабость накрыла меня тёплой, тяжёлой волной. Боль, усталость, горечь трав — всё это смешалось в однородную массу, утягивающую на дно сна. Сознание тонуло в целебной темноте…
Последним, что я услышал, был тихий и нежный голос Нейры:
— Активация подтверждена. Протокол «Сёгун» запущен. После вашего пробуждения начнем работу. А я пока займусь перераспределением ресурсов организма для скорейшего выздоровления… Приятных снов, Андрей Григорьевич…
Глава 4
Говорят, человек не чувствует запахов во сне… Но как бы там ни было, в этот раз я проснулся именно из-за него. Плотный и тяжелый аромат жареного мяса валуном прокатился через завесу сладкой дрёмы и ударился в ноздри.
Воображение сразу подкинуло нужные ассоциации: жир, капающий на раскаленные камни; дикий древесный дым; пряность каких-то кореньев. Прекрасная «картина маслом»!
Желудок сжался спазмом голода, и я открыл глаза.
В хижине было полутемно, но очаг пылал, отбрасывая оранжевые блики на стены. Нобору сидел на корточках и поворачивал над углями импровизированный вертел — заостренную палку, на которую были нанизаны толстые куски темно-красного мяса. Жир шипел, вспыхивал синими язычками, и каждый такой всполох бросал новый взрыв аромата в воздух.
— Уж я то знаю, — не оборачиваясь, сказал старик. — После таких ран сон — лучший лекарь. Но и пища — его верная служанка. Проснулся — значит, продолжаешь жить. А раз живёшь — нужно есть.
Я попытался приподняться. Боль в колене царапнула острыми коготками, но уже нехотя — без той злобной агонии… Слабость всё ещё обволакивала мышцы, как мокрая одежда, но в груди что-то зажглось. Оптимистичное предвкушение нового дня…
Так и началось моё становление в этом новом «старом мире». За плотным завтраком…
Когда трапезничал, мы сразу условились с Нейрой, что, пока мое тело полностью не восстановится, мы будем оставаться рядом с Нобору. Он был источником еды, крова и, что важнее всего, информации — не из книг или баз данных, а из первых уст.
— Пока вы спали, я активировала фоновую биохимическую оптимизацию, — прошептала в сознании Нейра. — Ускорила клеточную регенерацию на 18%. Организовала стимуляцию выработки собственного гормона роста. Обеспечила контроль над воспалительными маркерами. Вскоре это поможет… Но основа — питание и лекарские методы Нобору…
— Какая ты у меня умница! — мысленно похвалил я систему. — Возьми с полки пирожок…
Но так или иначе, а Нейра была права: оленина, наваристые бульоны из костей и сухожилий, горькие отвары и странные холодные обертывания из размятых листьев — всё работало в странной и неоспоримой гармонии.
Нобору бескорыстно и неустанно помогал мне привести свое тело в порядок.
— Жар в суставе — это огонь, запертый в плоти, — говорил он, втирая очередную зелёную кашицу. — Его нельзя потушить силой. Нужно отодвинуть дверь в сторону, чтобы ветер гор его выдул. Уж я то знаю…
Я слушал эти странные вирши и начинал понемногу привыкать к его речи. А его коронное «уж я то знаю» и вовсе засело в башке, как легкая дурацкая песенка. При этом Нейра постоянно анализировала входящие данные и раскладывала эмпирику старика на молекулы и биохимические цепочки…
А уже через две недели я уверенно встал на ноги. Правда, правую «ходулю» по-прежнему приходилось беречь (коленка то и дело щелкала при ходьбе и норовила «вылететь» из суставной сумки), но, по крайней мере, она уже справлялась с моим весом в динамике.
Нобору с хитрой улыбкой наблюдал за моим первым шагом по пещере. Его черные глаза, похожие на старые монеты, выловленные со дна Волги, выражали искреннюю радость.
— Ну вот, — произнес он. — Теперь, когда ты перестал походить на сломанное дерево, можно и делом заняться! Тут у меня вода в ведре кончилась. А без воды и чай не приготовишь, и рис не сваришь. Уж я-то знаю.
Намек был понятен, мол я тебя вылечил — теперь давай отрабатывай… Так и началась моя новая служба. Я таскал воду из ледяного ручья в сотне шагов от пещеры. Собирал сухой и хрустящий хворост, определённой породы. Выкапывал коренья, срывал с кустов какие-то невзрачные листья, находил в трещинах скал лишайники, похожие на серую кожу.
— Это — сэнна. Она служит для прочистки, если вдруг живот заболит. -делился со мной Нобуро в одной из таких прогулок. — А это — кусо. Хороший и полезный корешок. Пожуёшь — и есть не захочется. Вон те красные ягоды никогда не трогай. Они хоть и красивы, как девица на празднике, а яд в них хуже змеиного. Хотя и в некоторых девицах его хватает. Уж я то знаю…
Я кивал, а Нейра в моей голове продолжала сыпать данными:
[Senna alexandrina. Слабительное. Содержит антрагликозиды. Kuzu (Pueraria montana var. Lobata) -rрахмалистый корень. Источник углеводов, обладает жаропонижающими свойствами. Красные ягоды — вероятно, Tripterygium wilfordii. Нейротоксин. Смертельно опасны.]
Но помимо всего прочего, старик также велел мне поддерживать порядок. Я подметал каменный пол метелкой из веток. Вытряхивал циновки. Раскладывал по местам глиняную посуду и вешал на крючок котелок после ужина. Я старался делать это всё тщательно и не спеша.
— Порядок в жилище — порядок в душе, — наставлял меня Нобуро, пока я сгребал в кучу пепел из очага. — Пыль на полу — это смятение в мыслях. Уж я то знаю…
Я не был против такой эксплуатации. После нескольких месяцев, проведённых в стерильных кабинетах токийских небоскребов, где даже кофе приносил безмолвный сервис-робот, эта простая, в какой-то степени медитативная работа меня успокаивала. Да и руки многое помнили… Помнили детдом в Воронеже, где полы мыли до скрипа всем отрядом. Помнили армейскую казарму, где за малейшую пыль на тумбочке могли отправить чистить грязные сортиры. Было что-то очищающее в этих физических и понятных задачах. Я хотел добром отплатить Нобору. И делал это так, как мог.
Чуть позже старик стал брать меня с собой и в более длительные прогулки. Сперва мы ходили к широкому ручью. Потом — чуть дальше, на склоны, где росли нужные ему травы. Потом — на мелководные перекаты горной реки, где он учил меня ловить рыбу голыми руками, загоняя её в каменные ловушки.
Для выживания еды, конечно, хватало. Оленина, рыба, грибы, коренья, горьковатая крупа из размолотых желудей — всё это добывалось вовремя. Но мне все равно было этого мало. Я не наедался… Хотелось чего-нибудь вкусненького… Я ловил себя на мысли, что скучал по взрыву чили на языке, по жирной шаурме из придорожного ларька, по сладкой газировке, от которой сводило зубы. Здесь всё было чистым, простым и настоящим. И от этой чистоты иногда хотелось выть…
А вот старик меня удивлял… Он был максимально непритязательным человеком. Я часто глядел на то, как он, сидя на камне у реки, мог полчаса смотреть, как солнце играет в струях воды. Как он закрывал глаза, вдыхая запах влажного мха после дождя. Как он отламывал кусок жёсткой лепёшки и жевал его медленно, с таким вниманием, будто это был изысканный десерт.
— Ты жуёшь так, как будто вокруг тебя столпились воришки и хотят украсть твое время. — как-то раз заметил он.
— Я просто голоден. — отмахнулся я.
— Голод — это огонь в животе. Его можно затоптать, а можно — приготовить на нём пищу для души. Уж я то знаю…
Мне начинало нравиться здесь…
Эта мысль возникла в моей голове так же тихо, как первый луч солнца из-за горы. Здесь во всем хранилась подлинная тишина, не та искусственная, купленная за миллионы в Токио, а живая, наполненная шелестом листьев и песней воды. Везде присутствовала простота и ясность следующего шага: принести воды, нарубить хвороста, не упасть со скалы. И этот странный старикан… Мне нравилось, как он жил… Мне хотелось так же…
Но чуть позже я заметил, что Нобору не так прост, как кажется… Однажды я проснулся ещё до рассвета, когда свет только-только начинал синеть в отверстии пещеры… Нобору вышел наружу. А я тихо проследил за ним.