Иван Ладыгин – Сегун I (страница 3)
Над садом, разрезая клубы дыма, с тихим жужжанием выплыли дроны. Они были плоскими, шестиугольными, похожими на летающие сюрикены. Из их центров выдвинулись вращающиеся стволы.
Я прижался к камню и поднял ствол. Прицелился по первому дрону. В этот момент из дыма у ворот вышли люди в черной тактической экипировке без опознавательных знаков и два робота на четырех конечностях, стремительных и уродливых, как металлические пауки.
Турели, что уцелели, открыли огонь. Один из «пауков» взорвался, разбросав искрящиеся обломки. Дроны отвечали строчками, прошивая дерево беседки, взбивая фонтанчики из гравия. Я вжал гашетку и короткой очередью снял один дрон. Он рухнул в пруд.
Где-то слева коротко и яростно стрелял Добрыня. Потом его огонь умолк. Навсегда. По нейроинтерфейсу прыснули красные метки — пали Леха и Илья…
Призрак ярости вспорол спину и проник в сердце. Я метнул одну гранату в группу наемников. Раздался взрыв, послышались крики. Я выскочил из-за укрытия, прошивая очередью второго «паука». Пули свистели вокруг, одна прожгла рукав кимоно, опалив кожу.
Я отскочил за валун, перезаряжая оружие. Дыма уже было столько, что он застилал весь сад. И из этой завесы, медленно, неспешной походкой, материализовался чертов оператор.
Это был японец в строгом черном смокинге. Узкое аристократичное лицо с высокими скулами казалось молочным в свете луны. Волосы, убранные назад, блестели проседью. Он шел, будто гулял по парку, не обращая внимания на свист пуль и взрывы. Его запястья и ладони, видные из-под манжет, были сплошь покрыты сложнейшей татуировкой — синими и красными драконами, ползущими к пальцам. На левой руке не хватало фаланги мизинца.
На его виске горела точка нейроинтерфейса. Алая, как раскаленный уголь. Высшая ступень операторов БПЛА… Гребаный кукловод. Он и заправлял всем этим хаосом.
Якудза остановился в десяти шагах от моего валуна. Наши взгляды врезались.
— Андрей-доно… — спокойно сказал он. — Мы ведь вас предупреждали. И по-хорошему просили не начинать эту авантюру… Но вы выбрали иной путь. Теперь придется вас убить. И мне очень жаль. Вы интересный человек и настоящий воин.
Я поднял ствол, целясь ему в лоб. Но он даже не почесался…
— Андрей Григорьевич, — зазвучал в голове голос Нейры, лишенный всяких эмоций. — Анализ ситуации. Шансы на выживание: 0.02%. Отход невозможен. Противник контролирует воздух и имеет подавляющее численное превосходство. Есть возможность нанести максимальный урон. Активировать протокол «Горящей Сакуры»?
Протокол «Горящей Сакуры». Последний подарок имперских военных кибернетиков таким, как я. Нейросеть на короткий срок берет полный контроль над моторными функциями тела, отключая болевые ограничители, используя резервы адреналина, оптимизируя каждое движение до предела человеческих возможностей. Цена — разрыв мышечных волокон, микротравмы мозга, остановка сердца в течение нескольких минут. Красивый и стремительный конец…
Я посмотрел на японца. На его спокойное лицо. На горящую красную точку на его виске… Обернулся и увидел тела моих парней… К сожалению, Акира тоже уже был мертв…
— Активируй! — мысленно прошептал я.
Меня будто прошила молния… Мое тело взорвалось, мир замедлился и приобрел кристальную четкость. Я исчез с одного места и материализовался в другом. Мой пистолет-пулемет застрочил новыми очередями, и каждый выстрел стал находить цель. Один дрон, второй. Наемник, пытавшийся прицелиться, получил очередь прямо в лицо.
Я двигался зигзагами, не по прямой, а по какой-то немыслимой, просчитанной Нейрой траектории. Пули рвали кимоно, одна впилась в бедро, другая скользнула по ребрам. Я не чувствовал боли. Только ледяную ярость и невероятную легкость.
Я приблизился к якудза. Он наконец отреагировал — его рука с изящным движением выхватила из-под полы пистолет. Он выстрелил три раза. Дважды в грудь, один раз в живот.
Меня будто кувалдой шарахнули… Я споткнулся, но не упал. Нейра удерживала меня, перераспределяя нагрузки. Я был уже в полуметре от него. Видел легкое удивление в его глазах. Он выстрелил еще раз, не целясь. Но я успел уклониться, и пуля просто прожгла щеку.
Моя левая рука рванулась вперед и впилась ему в горло. Я просто вогнал ему в шею дуло своего пистолета. Он захрипел, глаза выкатились. Его красная точка потускнела и погасла.
Дроны на миг замерли в небе, их системы лишились управления.
Я отшатнулся, падая на колени. Силы уходили стремительно, как вода в песок. Сквозь дым я увидел, как ко мне приближаются остальные противники.
Правой рукой, липкой от крови, я выдернул чеку из последней гранаты. Прижал ее к своей окровавленной груди.
— Нейра… — мысленно прошептал я. — Отключайся.
[Протокол завершен. Было честью служить вам, Андрей Григорьевич.]
Последние мысли были о доме… И о том, что ухожу красиво…
Японскую ночь, уже окрашенную заревом пожара, разорвало ослепительное всепоглощающее солнце, и я подорвался…
Глава 2
Очнулся я уже на грубой циновке…
Пахло сырой землей, будто я находился в окопе или в свежевырытой могиле. Сквозь земляную гущу пробивался едкий и нервирующий запах тлеющих хвойных иголок с горьковатым шлейфом.
Я тряхнул головой, и она раскололась надвое… Боль шарахнула топором по темечку, и в глазах потемнело… Каждый удар пульса в висках отдавался тупым молотом по внутренностям черепа. Меня лихорадило. Озноб пробегал волнами от пяток до макушки, а зубы отплясывали ламбаду.
Я попробовал пошевелиться.
Новая волна боли накрыла с головой. Особенно — правое колено. Оно распухло, стало горячим и желтоватым под грязной кожей. Стоило лишь чуть согнуть ногу — и в суставе вспыхнула шипастая сверхновая… Я еле сдержался, чтобы не застонать от этих «ярких» ощущений.
По всему телу горели ссадины и царапины — будто меня долгое время волокли через кусты. Ладони были стёрты в кровь. Я лежал, уставившись на низкий неровный свод пещеры. Корни какого-то растения свисали из темной щели, тонкие и бледные, как длинные усы речного сома.
Я был одет в тряпье. Какая-то грубая, потертая ткань… Не смокинг или кимоно, а жалкие лохмотья. Нечто вроде рубахи и штанов, перевязанных веревкой.
— Что за хрень? — голос сорвался на хрип. Я попытался приподняться на локтях. Мышцы живота задрожали, будто я несколько дней нещадно качал пресс…
Это была плохая идея… Перед глазами вновь поплыли темные пятна.
Я рухнул обратно на циновку и принялся жадно глотать воздух. Сердце бешено колотилось где-то под горлом.
— Запускаю диагностику! — прозвучал в голове знакомый до боли голос.
Облегчение хлынуло теплой волной. Моя нейронка по-прежнему была рядом! А значит мое положение было не таким безнадежным…
— Да-да… Давай. — прошептал я, и звук собственного шёпота показался мне жалким. — Проанализируй всю эту чертовщину!
Я повернул голову, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц шеи. Боль в висках усилилась.
Пещера была невелика. Высокая, как бальный зал, но длинная и узкая, как тоннель. В дальнем конце, у стены, стояла хижина. Или то, что следовало называть хижиной. Каркас из темных неочищенных жердей, обтянутый чем-то вроде грубой ткани, пропитанной дымом и влагой. Он больше походил на шалаш, прилепленный к каменной груди пещеры, как гнездо ласточки под карнизом. Выглядел он убого, но… уютно. Если такое слово тут уместно.
Всё это было бедно. Очень бедно…
Я снова попытался встать и, опираясь на левую руку, подтянул свое бедное тело. Правая нога отказала сразу. Колено вновь пронзила такая боль, что в глазах потемнело. Я сдавленно крякнул и повалился на бок, сгребая ладонью горсть прохладных и острых камушков.
— Вот же ж! — выдохнул я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Что ж я маленьким не сдох…
— Диагностика завершена! — голос Нейры врезался в сознание острым стилетом. — Судя по всему, вы находитесь в теле другого человека. И в достаточно паршивом теле…
Я замер. Эти слова глупым абсурдом повисли у меня в голове. Я понимал их значение. Но сложить их в осмысленную картину мозг отказывался. Это была бредовая и невозможная идея.
А Нейра тем временем продолжала, не обращая внимания на мое молчание.
[Биометрический сканинг был ограничен. Внешние датчики отсутствовали. Анализ основан на тактильных ощущениях, показаниях вестибулярного аппарата и визуальном осмотре, доступном через оптический нерв. Результаты следующие. Травмы: растяжение передней крестообразной связки правого коленного сустава. Повреждение медиального мениска второй степени. Черепно-мозговая травма легкой степени — сотрясение мозга. Множественные ушибы мягких тканей грудной клетки, спины, конечностей. Глубокие ссадины на ладонях, лице, груди с высоким риском инфицирования. Общее состояние: гипертермия — температура приблизительно 38.5 градусов по Цельсию. Признаки острой респираторной вирусной инфекции. Сильное истощение.]
Она слегка замешкалась, явно оценивая мое состояние более тщательно.
[Бывший носитель этого тела явно недоедал в течение продолжительного периода. Уровень гликогена в печени критически низок. Мышечная масса значительно ниже среднестатистической нормы для данного роста и предполагаемого возраста. Жировая прослойка практически отсутствует. Ресурсов для автономного восстановления организма крайне мало.]