Иван Ладыгин – Сегун I (страница 2)

— Так, дорогуша… Хватит политики. Давай-ка в бизнес… — проворчал я, натирая спину мочалкой. — Меня интересует Япония и любое упоминание моего имени.

Картинка сменилась. Появилась студия одного из токийских нейроканалов. Ведущий, молодой человек с безупречной виртуальной прической, говорил что-то, а рядом всплывала моя фотография и схематичное изображение Курильских островов.

[Российский олигарх, ветеран так называемой «Великой Европейской Войны», Андрей Шилов, известный своими эксцентричными методами ведения бизнеса, объявил о планах строительства завода по производству сервисных и силовых роботов на острове Итуруп. Эксперты расценивают это как очередной провокационный шаг, учитывая технологическое отставание российских разработок. Господин Шилов, судя по всему, считает, что победив в войне, Россия победила и в технологической гонке. Наивность, достойная жалости…]

«Наивность». Я усмехнулся под струями воды. Они все еще свысока смотрели на нас. Как смотрели до войны. Японское чудо! Азиатские тигры! Высокотехнологичная цитадель разума! Все проспали тот момент, когда озлобленные, отчаявшиеся «варвары» с Востока научились не только жечь их БПЛА, но и копировать, а потом и улучшать их нейрочипы. Победили в войне МЫ — РУССКИЕ! И Гагарин наш. И Пушкин наш. И теперь вот рынок роботов скоро станет нашим.

Дайте только время, господа. Совсем немного времени…

Я вышел из душа, вытерся грубым полотняным полотенцем и завернулся в темно-синее хлопковое кимоно. Оно сидело идеально. Акира всегда следил за такими вещами.

Из зеркала на меня смотрел поджарый мужчина лет сорока. Лицо с резкими чертами, нос с едва заметной горбинкой после старого перелома, седина вихрами на висках. Серые глаза льдистыми точками выглядывали исподлобья. В них не было ни мира, ни покоя. Только постоянная оценка угроз, слабостей и возможностей…

Я вышел из ванной и потопал наверх, в сад. Тишина особняка была глубокой, будто здесь убаюкивали младенцев… И тишина эта стоила очень дорого.

Огромные панорамные окна открывали вид на внутренний двор, где среди камней и мха уже зажигались аляповатые фонарики. Здесь, в Токио, в этом современном особняке, стилизованном под традиционный «сукия-дзукури», я чувствовал себя одновременно гостем и хозяином… Чужаком, который купил себе кусочек их мира, чтобы понять его…

Внезапно в этой тишине, прямо в центре моего сознания, раздался резкий, чуждый звук — вибрация входящего вызова. Неизвестный идентификатор. Я мысленно вздохнул. Смартфоны умерли лет семь назад. Теперь все звонки, сообщения, транзакции — все текло по нейросинапсам. Нельзя было отключиться. Нельзя было скрыться. Всё стало тоньше, быстрее и опаснее.

— Слушаю, — отозвался я мысленно, не замедляя шага.

Голос в ответ был низким, бархатистым, говорящим на чистейшем токийском диалекте. Нейра мгновенно подстроила мой внутренний переводчик, стерев границу между языками.

— Андрей Григорьевич… — последовала многозначительная пауза. — Это последнее предупреждение.

Я продолжил идти, не замедляя шага.

— Вы не должны входить в этот бизнес. — вещал незнакомец. — Займитесь чем-нибудь другим. Не надо конкурировать с нами. Не стройте завод на Курильских островах. Мы прекрасно знаем, чем вы там будете заниматься.

Я дошел до поворота и остановился. В нише стояла ваза с икебаной. Я коснулся лепестка камелии. Наощупь он был прохладным и бархатистым.

— А то что? — спросил я спокойно.

В эфире на секунду замешкались.

— Не понял…

— Ну, вы же про «последнее» предупреждение что-то говорили, — пояснил я, срывая лепесток. — Обычно за ним что-то следует. Или это просто фигура речи?

Голос на другом конце потерял часть своего лоска.

— Якудза «Инагава-гуми» не оставят вам этого так просто. Ваш завод сгорит. Ваши корабли пойдут ко дну. Ваши инженеры… найдут другую работу. Или… не найдут.

Я размял пальцами лепесток, почувствовав его сочную плоть.

— Увы, — сказал я сухо, — но я подчиняюсь только Господу Богу и интересам Российской Империи. Так что я буду делать то, что захочу. А хочу я построить завод! Всего хорошего!

И я мысленно разорвал соединение.

Перед выходом в сад я завернул в боковой коридор, ведущий к посту охраны. Там, в полумраке, курила бамбук моя бравая троица. Огромные, как скалы, фигуры в простых чёрных футболках: Добрыня, Илья и Лёха. Бывшие сержанты моего спецбатальона. После войны они, как и многие, потерялись на гражданке. А я их нашёл и пригрел. Так и сложилась наша стая…

Добрыня, будучи главой службы безопасности, первым поднял на меня свой взгляд.

— Что, шеф? Пахнет жареным?

— Пахнет суси с дерьмом… — хмыкнул я. — Усильте наружку, братцы да резервы подтяните. Держите пушки наготове. И турельки по периметру проверьте. Чую, скоро к нам гости прибудут.

Леха кивнул, и его пальцы тут же забегали по невидимому интерфейсу, отдавая команды.

Илья усмехнулся, обнажив золотой зуб.

— Григорич, мы же с тобой от Варшавы до Берлина геройствовать учились. Навык не отключается. Как придут, так и уйдут. В горизонтальном положении.

Я хлопнул его ладонью по могучей спине.

— Только без самодеятельности. Все по уставу.

— Есть по уставу! — буркнул Добрыня.

Я вышел из их логова, оставив за спиной запах металла и мужской солидарности, и наконец толкнул тяжёлую раздвижную дверь в сад.

Ночь нежно обняла меня. Повсюду пахло мхом, сырым гравием и разными соцветиями. Где-то тихо журчала вода, переливаясь по специально уложенным камням. В пруду, подсвеченном снизу, лениво двигались тени кои — живые пятна оранжевого, белого, чёрного. Тщательно отобранные и расставленные валуны отбрасывали длинные чёткие тени в свете скрытых светильников.

Акира уже сидел за низким столиком из черного дерева — гобаном. Доска была разлинована тончайшими линиями. Две чаши с камнями — одна с гладкими, сливочно-черными, другая с матово-белыми — стояли рядом. Он потягивал чай из простой глиняной «раку», и его лицо было обращено к пруду. Картина маслом…

Я скинул сандалии, ступил босыми ногами на прохладные доски беседки и опустился напротив него.

— Черные или белые? — спросил я, беря свою чашку. Аромат зеленого чая с легкой горчинкой заполнил ноздри.

Акира медленно перевел на меня взгляд.

— Без разницы, Андрей-сама.

— Издеваешься? — я приподнял бровь, от чего пластырь на брови неприятно натянулся.

— В прошлый раз вы проиграли, — напомнил он мягко. — И в позапрошлый. И в поза… Я могу считать очень долго…

— Зато в шахматы я тебя уделаю! — я с силой поставил чашку, звонко стукнув ею о дерево.

— В шахматы вы играете с Нейрой. Даже когда отключаете ее подсказки, она всё равно влияет на ваш паттерн мышления. Это нечестно. Го… чище. Здесь только камень, доска и пустота, которую нужно обмануть.

Я фыркнул и потянулся к чаше с черными камнями. Они были тяжелыми и уютно лежали в ладони. Первый камень, громко щелкнув, лег на пересечение линий — звездную точку. Акира ответил почти мгновенно, его белый камень занял позицию на отдалении.

Мы играли. Я делал ходы. Акира строил тонкие, почти невидимые структуры, оплетал мои группы, жертвовал камни, чтобы получить стратегическое преимущество. Моя игра была грубой, основанной на захвате территории прямым давлением. Как в боксе. Как в войне. Но Го — не война. Это шепот. И мой шепот был криком глухого.

Через сорок минут мои черные камни были разорваны на изолированные кучки, отчаянно борющиеся за жизнь. Белые Акиры дышали, жили и контролировали пространство. Я откинулся на подушки, признавая поражение.

— Черт. Ну вот опять…

— Вы стали лучше. — без тени иронии сказал Акира, начиная аккуратно собирать камни. — Вы уже не лезете в каждую локальную схватку. Дважды вы уклонились, сохранив силы.

— Но все равно проиграл.

— Цель не в победе. Цель в игре. И в созерцании узора. — он поднял чашку. — Ваш ум, Андрей-сама, все еще там, в подвале. Или уже на стройплощадке завода. Он ищет врага, которого нужно сломать. Го не терпит врагов. Только партнеров по созданию сложности.

Я промолчал. И на миг залюбовался тем, как лунный свет заиграл на чешуе карпа, внезапно вынырнувшего из глубины пруда. Тишина сада обволакивала, как второе кимоно. И в этом миге покоя я почти забыл о звонке, о предупреждении, о турелях по периметру…

Забыл ровно на три удара сердца.

А потом как… БАБАХНУЛО!

Оранжевый свет на миг окрасил гравий в цвет крови.

Тело, выдрессированное сотнями перестрелок, сработало на рефлексах. Один кувырок из сидячего положения за столиком — и я оказался за огромным, поросшим мхом валуном у края пруда. Рука привычным движением отодвинула ложный камень у его основания. Внутри лежал компактный пистолет-пулемет с пристегнутым магазином и две лимонки. Оружие моего времени. Надежное, как мотоцикл моего деда.

— Акира! — крикнул я.

— Здесь, — его голос донёсся справа, из-за декоративного фонаря. Он был спокоен. — У меня нет оружия.

— И не понадобится. Ложись и не двигайся!

Я приподнял голову над валуном. В абсолютной темноте сад был виден в призрачном, зеленоватом свете моего низкоуровневого ночного видения, встроенного в нейроинтерфейс. Картинка была зернистой, но вполне чёткой.

— Нейра! Ситуация! — мысленно рявкнул я.

Интерфейс взорвался данными:

[Идет штурм. 12 биологических целей, 4 роботизированные платформы типа «Асима». Беспилотники: 8 единиц, тип «Сюрикен», вооружение — миниган. Атака с двух направлений. Турели по периметру: 4 из 6 уничтожены первым ударом. Оценка: скоординированная атака при поддержке хакерского взлома.]