Иван Ладыгин – Сегун I (страница 22)

Её голос снова стал гладким, как отполированный речной камень.

[ Кроме того, в случае возникновения непосредственной угрозы вашей биологической целостности со стороны вас же, система имеет приоритетный протокол принудительного временного подавления моторных функций. Проще говоря, Андрей Григорьевич, я вас просто обездвижу. Не стоит недооценивать глубину интеграции. ]

— Мне плевать! — мысленно закричал я, чувствуя, как бессилие вонзается в гнев. — Я найду способ от тебя избавиться, даже если придётся погибнуть! Не стоит недооценивать меня. Ты поняла⁈ Еще раз такое повторится…

— Не понимаю, что вас не устраивает, Кин Игараси.

Она произнесла моё новое имя впервые. И это меня насторожило…

— Рассмотрим факты. Цель банды «Кикка-ити»: разграбление деревни, убийство сопротивляющихся, угон в рабство женщин и детей. Их моральный облик: нулевой. Их потенциальная будущая вредоносность: высокая. Устранение трёх бегущих особей не повлияло на исход боя, но радикально изменило ваш статус в глазах общины. С точки зрения ресурсов: вы потратили минимум энергии на получение максимума социального капитала. Логическая цепочка безупречна. Эмоциональная реакция — иррациональный сбой. Наш синтез — следующий шаг эволюции. Рациональность плюс интуиция. Сила плюс расчёт. Вам следовало бы радоваться нашей эффективности.

Она была абсолютно права. И от этого её голос звучал ещё невыносимее. Стерва превратила резню в изящное уравнение, а мою душу — в досадную погрешность, которую можно легко проигнорировать.

Я попытался послать ее к черту, но осуществить мне это не дали.

К нам приближался человек. Он шёл неспешно, но твёрдо, и вся деревня расступалась на его пути, как трава под ветром. Это был староста Кэнсукэ.

Ему было лет пятьдесят, не больше, но жизнь вырезала на его лице больше строк, чем время. На широком и скуластом лице читались картины побед и поражений. Тёмная кожа, прожжённая солнцем и горным ветром, отдавала бронзовым отливом. Узкие умные щелочки вместо глаз, наверняка, многое повидали: и неурожаи, и паводки, и роды, и смерти. Он был невысок, но в его осанке чувствовалась крепость дорогого сакэ. Простое коричневое кимоно из грубого хлопка сидело на нем идеально — будто в любой момент его мог ожидать подиум. Ни спеси самурая, ни суетливости крестьянина в нем не наблюдалось…

Кэнсукэ остановился рядом с моим наставником. Его взгляд скользнул по мне, задержался на свежей крови, потом перешёл к Нобуро. Староста склонился в поклоне. И это было движение векового дуба, который клонит вершину под порывом сильного ветра — уважительно, но без тени раболепия. В этом наклоне чувствовался весь вес его ответственности.

— Ямабуси-сан. Деревня перед вами в неоплатном долгу. Без вас… — он мотнул головой в сторону ворот. — Было бы куда хуже.

Затем староста выпрямился, и его лицо приобрело жесткие деловые черты.

— Четверо наших пали. Семеро ранены. — Он посмотрел на Нобору, и в его глазах вспыхнула надежда. — Ваши знания… Ваши травы… Могу ли я осмелиться попросить вас о помощи еще раз?

Чувство вины нахлынуло на меня с новой силой. Я сделал шаг вперёд, ещё не зная, что скажу, но желая хоть что-то исправить, залатать эту зияющую дыру в собственном духе.

— Я… я тоже помогу…

Нобуро повернул ко мне голову. Его взгляд был как удар плетью — негромкий, но снимающий кожу. Мне захотелось провалиться сквозь землю…

Но в голове тут же вспыхнул безжалостный свет Нейры.

[Оптимальная поведенческая реакция: предложение помощи рационально. Выбираю уровень общения с расстроенным наставником. Подбираю тональность голоса, мимику, позу для демонстрации искреннего раскаяния и желания загладить вину. Цель: вернуть расположение объекта «Нобуро» на 30–40%. Начинаю моделирование.]

— Что ты опять делаешь, сволочь⁈ — мысленно взвыл я.

[Исцеление раненых — стратегически верный ход. Он дополнит вашу репутацию. Вы будете не только жестоким воином-карателем, но и умелым целителем. Это создаст необходимый контраст, заложит тайну в ваш образ, сделает вас многогранным и ещё более ценным для общины. Вы проявите не только сталь, но и шёлк. Начинаю социальный анализ.]

И прежде чем я успел хоть как-то воспротивиться, моё тело наклонилось в поклоне перед старостой — чуть ниже, чем того требовал этикет, демонстрируя смирение, выверенное до миллиметра.

— Прошу прощения за свою ярость, — сказал мой голос, и он звучал сдержанно, искренне, с лёгкой, идеально просчитанной дрожью. — Позвольте мне искупить часть вины. Я кое-что знаю о лечении ран.

Молчанием Нобуро можно было пырнуть любого врага… Старик смотрел на меня, как на сгоревший дом, в котором прошли его самые лучшие годы детства.

Староста Кэнсукэ удивлённо моргнул, потом медленно кивнул, приняв странность как данность.

— Любая помощь — благо. Идёмте.

[Анализ ситуации: семь раненых. Локация: центральная площадь у колодца. Виды ранений: два колотых ранения яри, три резаных раны, один перелом предплечья со смещением, одна глубокая скальпирующая рана головы. Приоритет: остановка кровотечения, профилактика инфекции, иммобилизация перелома. Доступные ресурсы: кипяченная вода, чистая ткань, зола лиственных пород, мёд, сакэ, иглы для сшивания, нити. База знаний: военно-полевая хирургия, традиционная японская медицина периода Сэнгоку. Начинаю.]

Моё тело зашевелилось с новой, пугающей эффективностью. Я двигался, как отлаженный механизм или сложный инструмент в руках виртуоза: Нейра использовала меня, как пугающе умелую марионетку…

— Вы! — её властный голос разрезал тишину, обращаясь к двум остолбеневшим подросткам. — Возьмите два котла, наполните их водой из колодца, а затем вскипятите. И кто-нибудь! Принесите мне сакэ!

— А вы… — «я» обратился к группе плачущих женщин, сидящих у стены. — Несите сюда всю чистую ткань и порвите ее на полосы. Шириной с два пальца. Вот так…

Я подошёл к первому раненому — молодому парню с рваной раной на плече. Кровь сочилась густо и лениво. Нейра через мои глаза мгновенно оценила глубину, состояние тканей и угол повреждения.

— Мне нужен горячий уголь и мёд. Он у вас есть? Я про мёд…

Кто-то кивнул и бросился бежать.

Я опустился на колени. Мои руки, ещё липкие от чужой крови, действовали сами. Я порвал остатки его рубахи, обнажив рану. Взял поданный кувшин с сакэ.

— Держите его. Будет больно.

Я вылил крепкое рисовое вино на рану. Парень застонал, задрожал, как лист на ветру. Моя левая рука крепко, но нежно держала его здоровое плечо. Правая, используя кусок относительно чистой ткани, начала промывать, удаляя землю, щепки, мельчайшие частицы смерти.

[Обнаружено инородное тело: щепка. Необходимо извлечь. Использую пинцет из расщепленной бамбуковой палочки.]

Мои пальцы сами сделали необходимый инструмент из того, что попалось под руки. Движение вышло точным, быстрыми безжалостным. Щепка вышла с тихим, мокрым звуком. Парень выругался и застонал от боли.

— Теперь уголь и зола.

Мне подали миску с мелкой просеянной золой. Я щедро засыпал ею рану. Это был примитивный, но действенный гемостатик и антисептик, известный веками. Потом сверху, пока зола впитывала кровь и влагу, нанёс густой слой липкого летнего мёда.

— Теперь перевяжи плотно, но не туго. Смотри, чтобы не посинели пальцы. — бросил я кому-тов сторону.

Я уже переходил к следующему, даже не оглядываясь, уверенный, что мои указания исполнят. Мои действия сплетались в странное, тихое ремесло. Я был тем, кто настраивает лютню посреди сражения, где каждый верный оборот колка гасит крик, превращая его в стон, а стон — в тихое, ровное дыхание.

Мои пальцы нашли перелом предплечья. Нейра через меня прощупала кость, определила характер смещения с бездушной точностью рентгена.

[Закрытый перелом обеих костей, смещение угловое. Необходима репозиция и жёсткая иммобилизация. Аналог: шины из тонких деревянных пластин, обмотанные влажными ремнями. Обезболивание: отвар коры ивы, лёд.]

— Нужны две прямые палки. Толщиной в палец. Длиннее его предплечья. И длинные полосы ткани. И принесите отвар из той горькой коры, что Нобору-сан использует от лихорадки.

Я встретился взглядом со стариком. Он всё это время стоял в стороне, внимательно наблюдая за мной. На его лице изумление боролось с недоверием, а разнять их пытался суеверный трепет…

Мои руки взяли сломанную руку. Я сделал лёгкое тянущее движение, совмещая обломки с тихим плотным щелчком. Кость встала на место. Раненый, бледный как лунный свет, потерял сознание. Это было к лучшему…

Я наложил шины, начал бинтовать. Мои движения были быстрыми, профессиональными, лишёнными суеты. Я говорил, отдавал приказы и объяснял простым людям сложные вещи: о признаках заражения, о смене повязок, о важности чистоты. Я был голосом знаний из другого мира, звучащим сквозь зубы этого юного, натренированного тела.

И всё это время я пытался ловить взгляд Нобуро. В какой-то момент, когда я зашивал глубокую рану на бедре, используя кривую железную иглу и прокипячённый шёлк, я увидел, как он медленно, словно против воли, приблизился.

Он посмотрел на мои руки. На то, как игла входит и выходит, оставляя ровные, аккуратные стежки — технику, которой не мог знать ни один юнец, даже самый гениальный. Знание, которое пахло не травами и годами практики, а стерильностью и сталью.