Иван Ладыгин – Сегун I (страница 11)
Я сделал то же самое, постаравшись повторить его неторопливую и непритязательную манеру. Вышло у меня не очень…
Сидеть на краю обрыва было странно-приятно. Шум воды заглушал мысли. Солнце, наконец, перевалило через гору и ударило лучами в лицо. Стало тепло. Мир свелся к напряжённой леске, к блеску воды и к крику ястреба-тетеревятника, что парил над нашими макушками…
— Кажется, клюёт. — пробормотал Нобору и начал осторожно подматывать леску.
Именно в этот момент у него что-то случилось со снастью. Крючок, видимо, зацепился за камень на дне. Нобору дёрнул сильнее. Леска натянулась как струна и… лопнула у самого удилища.
— Да поразит тебя Фудо-мёо своим мечом!- громко выругался старик. — Старая напасть. Опять плохо узел завязал. Надо бы всё исправить…
Он отложил удилище и достал из-за пояса свой крепкий нож с деревянной рукоятью, а затем присел, чтобы аккуратнее обрезать оборванный конец и завязать новый узел.
И в этот миг по ушам меня ударила волна грозного рыка. Из зарослей рододендрона метрах в пятнадцати выше по склону вывалилось нечто огромное и косматое. Оно издало хриплый и яростный рёв. Это был японский чёрный медведь. Его задняя левая лапа волочилась, оставляя кровавый след на камнях. Шкура на боку была покрыта старыми шрамами и свежей, сочащейся язвой. Морда была перекошена болью и бешенством. Один глаз затянут бельмом, другой горел тусклым желтым огнём голода и боли.
Он увидел движение — присевшего Нобору — и сразу же рванул в атаку. Несмотря на рану, его прыжок был ужасающе стремительным.
— Нобору! — закричал я, вскакивая.
Старик обернулся и даже успел выставить нож в сторону угрозы, но было поздно. Медведь, весивший, как мгновенно оценила Нейра, не менее ста двадцати килограммов, сбил его с ног одним ударом лапы. Я услышал хруст и короткий, обрывающийся выдох. Они покатились по камням, слишком близко к краю обрыва.
Кровь ударила в виски. Всё замедлилось. Я видел, как медведь, ошалев от боли и ярости, встаёт на задние лапы над телом Нобору. Старик попытался перекатом уйти в сторону, схватившись за вывихнутую лодыжку… Но уперся в речной валун.
В голову тут же врезался отточенный инструктаж:
[ Цель идентифицирована: Б елогруд ый (гималайск ий ) медвед ь. Вес ~120 кг. Приоритетные угрозы: инфекционная ярость, болевой шок, крупная масса. Задняя конечность повреждена — мобильность снижена на 40%. Атака неизбежна.
Протокол «Отвлечение и износ». Не кричите, а рычите. Низкие частоты воспринимаются как вызов. Двигайтесь по дуге, сектор 45 градусов от раненого. Используйте метательн ые снаряды. Цель: сместить точку агрессии. ]
Моё тело двинулось прежде сознания. Я схватил посох старика (благо тот был рядом) и протяжно зарычал. Низко, по-звериному. Затем побежал наискосок, швырнув в него камень размером с кулак.
Булыжник ударил зверя в ребро с глухим стуком. Медведь громко фыркнул, оторвался от Нобору. Его маленькие, безумные глаза нашли меня. Он зарычал, и звук был таким, будто сами горы закашляли кровью, затем животное развернулось ко мне, оставив на камнях кровавый отпечаток лапы.
Я же тем временем не стоял на месте: бегал как дурак и продолжал рычать, швыряя камни. Мне приходилось двигаться зигзагами, чтобы запутать зверя и увести его прочь от неподвижного Нобору, к открытому краю площадки, что находилась прямо над грохочущей бездной водопада.
В какой-то момент медведь перескочил через боль и бросился на меня. Его прыжки были мощными, но неуклюжими из-за раны. Он сносил заросли, скользил на мокрых камнях. Я отбегал и отпрыгивал, чувствуя на спине его звериное дыхание — горячее, вонючее, смердящее гнилым мясом и яростью.
Через считанные секунды мы оказались у края. Позади был только обрыв, рев воды и смерть в белой пене. Я обернулся. Передо мной замаячила тонна ярости в меховой шкуре.
Медведь встал на задние лапы и замахнулся. Когти тускло блеснули в солнечном свете. Я инстинктивно присел: удар прошёл над головой, сорвав прядь волос. Второй удар я отвел посохом. Дерево треснуло, но выдержало.
Зверь рванулся вперёд, попытавшись сбить меня грудью. Я отпрыгнул в сторону, на самый край. Камень под ногой дрогнул, галька посыпалась в пропасть. Сердце схватилось за горло да там и повисло.
Медведь припал на все лапы и зашипел, как гигантский кот… Из его пасти капала слюна с розоватой пеной — видно, прикусил язык в бешенстве.
Он бросился снова. На этот раз низко, чтобы схватить за ноги.
Я рванул вправо. Посох со свистом опустился, ударил медведя по морде. Послышался хруст. Один клык сломался, брызнула кровь. Медведь взревел, тряся головой, но не остановился. Его лапа зацепила мою ногу. Когти впились в икру, как пять горячих ножей. Я закричал, но не упал, а откатился в сторону, волоча окровавленную ногу, к выступающему камню. За спиной зияла пустота. Водопад ревел не хуже этого гребанного мишки…
Медведь устремился ко мне. Кровь из пасти заливала ему грудь. Он видел мою рану. Чуял кровь. И шёл на неё.
Я стоял, опираясь на посох. Нога горела. Кровь текла по щиколотке, тёплая и липкая.
Он был в трёх шагах. В двух.
В голове Нейра высветила последний расчёт:
[Вы ранены: мышечная ткань задней поверхности голени, глубокие царапины. Кровопотеря: 0.4 литра и продолжается. Адреналин нивелирует 70% болевого шока. Ваше положение: тактический тупик. Анализ вариантов… Отскок: смерть с вероятностью 98%. Пассивная оборона: 95%. Рекомендация: атака в лоб с использованием кинетики противника. Вероятность выживания: 34%…]
Я не дослушал и проигнорировал рекомендацию.
Медведь сделал последний прыжок. Он летел на меня, раскрыв пасть: розовая глотка и жёлтые зубы замаячили перед лицом неминуемой смертью…
Но нейра отчаянно заорала последней рекомендацией:
[Траектория рассчитана. Точка контакта: грудная кость. Упор посоха: угол 27 градусов к плоскости камня. Удар примет 82% его массы. Сейчас!!! Действуйте!!! ]
Я шагнул навстречу этому монстру и в последний миг присел. Уперся посохом в камень за спиной и направил другой конец ему в грудь.
Он налетел на него всей массой.
Посох сломался, но сделал своё дело. Медведь, уже в воздухе, получил точку опоры, его тело перевернулось через меня. Он пролетел над головой, ревя от ярости и непонимания.
Я упал на камни, чувствуя, как обломок посоха впивается в бок. Затем увидел, как тёмная туша медведя переваливается через край обрыва.
Его передние лапы впились когтями в край скалы. Он висел над пропастью, задние лапы болтались в пустоте. Его окровавленная морда была в сантиметрах от меня. Он попытался подтянуться и вылезти обратно, но камень под его когтями крошился…
Я лежал, задыхаясь. Боль в ноге и боку пылала. Но я знал: если он выберется — мне будет крышка… И Нобору — тоже…
Мои окровавленные руки нащупали в груде камней обломок посоха, а медведь почти подтянулся: мышцы на сбитой шкуре вздулись каменными буграми, одна лапа с вцепившимися в край когтями уже легла на камень рядом со мной.
Я встал перед ним на колени, над этой башкой бешенства и боли. Зверь смотрел на меня с первобытной ненавистью. Она была настолько плотной и бездонной, что на миг я почувствовал себя не убийцей, а лишь инструментом в чьей-то жестокой драме.
Я всадил обломок ему в шею и толкнул изо всей силы. Дерево вошло с глухим, влажным хрустом, который трещоткой прокатился по моим нервам. Медведь вздрогнул всем телом, из его раскрытой пасти, обнажившей сломанный клык, хлынула алая пена. Он забился в последнем порыве, пытаясь дотянуться до меня, но не смог — его когти лишь бессильно скользнули по мокрому камню, издав противный скрежет.
Напоследок он успел издать отчаянный рев, а затем устремился в пропасть: тяжелая темная туша исчезла в белой пене водопада, будто её стерли ластиком…
Я остался сидеть на краю, все еще сжимая в онемевших пальцах окровавленный обломок. Каждый вдох обжигал ребра. В ушах стоял пронзительный звон, который глушил даже рев водопада.
Нейра робко кольнула мой разум:
[Угроза нейтрализована. Ваши показатели: пульс 180, давление критическое, кровопотеря ~0.5 литра. Требуется немедленная обработка раны и остановка кровотечения. Нобору понадобится помощь в течение 10 минут.]
Когда адреналин начал отступать, я почувствовал, как у меня мелкой, неудержимой дрожью тряслись руки, как огнем горела разодранная нога, как ныл каждый кусочек тела, каждая косточка…
Но времени на жалость к самому себе у меня не было… Я напоследок взглянул вниз, мазнул взглядом по черной туше, развалившейся на каменистой отмели и бросился к Нобору.
Он был в сознании. Сидел, прислонившись к скале, держась за лодыжку. Лицо было бледным, но спокойным.
— Жив? — хрипло спросил он.
— Как видишь. — выдохнул я. — Ты как?
— Мне повезло. У меня обычный вывих ноги. А что с медведем?
— Упал.
Нобору кивнул и закрыл глаза на секунду.
— Если он жив, его нужно добить, — сказал он просто. — Это будет милосердно. Да и мясо… не пропадать же добру…
Спускаться вниз, к подножию водопада, пришлось мне одному. Нобору не мог быстро идти. Я перевязал свою ногу, нашёл его нож, валявшийся на камнях, и отправился по крутой, опасной тропе, которую Нейра тут же спроектировала в моём видении, подсвечивая каждую безопасную точку опоры.
Внизу, в водобойном котле, вода бурлила, взбивая белую пену. На отмели из крупной гальки лежала тёмная, мокрая груда. Медведь ещё дышал. Слабые, хриплые вздохи вырывались из разбитой груди. Лапы были вывернуты под немыслимыми углами, из пасти текла кровь с пузырьками.