Иван Ладыгин – Бремя власти IV (страница 7)

Сам Чарльз был воплощением британского шика в экзотической обстановке: безупречный белый льняной костюм, слегка потертая панама, прикрывающая коротко стриженные пепельные волосы, и спокойные, проницательные глаза цвета морской волны, которые мало что упускали. На вид ему можно было дать сорок с небольшим, но опыт, затаившийся в складках у глаз, выдавал в нем человека, видавшего виды далеко за пределами комфортных клубов Лондона.

Напротив него, откинувшись на мягких подушках низкого дивана, восседал хозяин — эфенди Реджеп. Человек солидный, в дорогом, но не кричащем шелковом халате поверх белоснежной рубахи. Его смуглое лицо с аккуратной седой бородкой и умными, чуть прищуренными карими глазами излучало спокойствие и уверенность человека, знающего цену вещам и людям. Его пальцы с массивным перстнем лениво перебирали янтарные четки.

— Ваш кофе, мистер Морроу, — произнес Реджеп на безупречном английском. Его голос был низким и бархатистым, как сам напиток. — Как всегда, восхитителен. Надеюсь, вид на наши скромные горы не слишком вас удручает после лондонских туманов?

Чарльз улыбнулся, ставя крошечную фарфоровую чашечку на блюдце.

— Вид, эфенди, великолепен. Истинная колыбель империй. А кофе… — он сделал паузу, наслаждаясь послевкусием, — ваш кофе способен затмить даже лучшие сорта с Явы. Это искусство.

Реджеп кивнул, принимая комплимент как должное. Его взгляд скользнул за пределы террасы, к дымке, висевшей где-то далеко на востоке. Не дымка от пожаров ли? Намек был прозрачен.

— Искусство, мистер Морроу, требует терпения и точного расчета. Как и политика. — Он повернул голову, и его взгляд стал чуть острее. — Вы, как верноподданный английской короны и просто умный джентльмен, наверняка, в курсе, почему во время того… оживленного бунта господина Луначарского и того впечатляющего прорыва под Питером, западные державы не решились начать интервенцию? Почему так? Мой господин… — Реджеп слегка наклонил голову, обозначая высочайшее одобрение, — очень ждал этого момента. А в итоге? Российская Империя теперь пылает только на Кавказе. И след одинокой Турции, увы, слишком четко виден в этом пожаре. Как кровь на чистом снегу.

Чарльз не изменился в лице. Он ожидал этого вопроса. Он приехал именно для этого разговора. Спокойно достав из кармана куртки портсигар из черненого серебра, он предложил Реджепу папиросу. Тот вежливо отказался. Чарльз не спеша выбрал сигарету, прикурил от изящной зажигалки и выпустил струйку дыма, наблюдая, как она растворяется в горячем воздухе.

— К сожалению, эфенди, — начал он, его голос звучал ровно, без тени сожаления или оправдания, — в наш изящный замысел вмешалась… непредсказуемая переменная. Весьма энергичная. — Он сделал еще одну затяжку. — Мы, разумеется, внимательно изучали личность нового самодержца, Николая Третьего, еще до начала операции с господином Луначарским. Последнего, кстати, мы подготовили весьма основательно. Инвестиции были значительны. У него не было недостатков в ресурсах…

Реджеп внимательно слушал, его пальцы замерли на четках.

— Наши отчеты, — продолжал Чарльз, — рисовали портрет человека слабого, легко управляемого, погрязшего в пороках и дворцовых интригах, с магическим потенциалом… достаточно скромным, скажем так. Идеальная мишень. Идеальные условия для хаоса. Но этот… пустоголовый император, — в голосе Чарльза впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, досада, — каким-то неведомым образом круто сменил свой нрав. Поумнел до неузнаваемости. И продемонстрировал недюжинные, скажем прямо, пугающие магические способности. Провел стремительную и кровавую чистку в рядах армии и среди элиты. И с лихорадочной, почти демонической эффективностью ликвидировал угрозы — и мятеж Луначарского, и того Архидемона в Питере. Риски интервенции, — Чарльз нервно щелкнул зажигалкой, его взгляд стал жестким, как сталь, — в одночасье перевесили все возможные выгоды. Играть с таким противником в открытую… показалось нам неразумным делом.

Реджеп медленно покачал головой, тяжелый перстень скользнул по янтарю четок.

— Непредсказуемая переменная… — пробормотал он. — Да, это меняет расклад. Сильный, умный и решительный враг на троне России… Это кошмар для всех ее соседей. И для планов… более отдаленных держав.

— Именно, эфенди, — подхватил Чарльз, ловя момент. — Но это не значит, что мы сложили руки. Ни в коем случае. Английская корона готова и дальше прилагать усилия для ослабления России. Системно, настойчиво, без лишнего шума. — Он наклонился чуть вперед, его голос стал тише, но весомее. — И в этом контексте… мы готовы проспонсировать вашу текущую кампанию на Кавказе. Очень щедро проспонсировать. Золотом, оружием, даже… определенными магическими артефактами из королевских арсеналов. Для борьбы с русскими магами, разумеется.

Глаза Реджепа блеснули. Это был тот язык, который он понимал лучше всего.

— И в случае, если ситуация… эскалируется, — продолжал Чарльз, — если русские перейдут от обороны к наступлению, если угроза для Великой Порты станет реальной, — он сделал паузу для усиления эффекта, — Англия готова вмешаться в войну открыто. Флотом. Экспедиционными силами. Всей мощью империи, над которой никогда не заходит солнце. — Он откинулся на спинку кресла. — Более того, мы уже усиленно работаем с нашими… шведскими и польскими коллегами. Создаем для России новые фронты. Новые очаги нестабильности. Чтобы связать ей руки и ноги. — Чарльз позволил себе едва уловимую улыбку. — Вы ведь хотите Крым обратно, эфенди? Ту жемчужину, которую у вас так коварно вырвали? Мы тоже в этом заинтересованы. Очень. Ослабленная Россия без Крыма — это… перспектива. Для всех нас.

Реджеп усмехнулся. Сухая, беззвучная усмешка раздвинула уголки его губ. Он отпил глоток кофе, его глаза были прикованы к дымке на горизонте, но теперь в них горел огонек предвкушения.

— Пожар Эриванского и Нахичеванского ханств, мистер Морроу, — произнес он тихо, но отчетливо, — это лишь тлеющие угольки. Скоро он разгорится с новой силой. И перекинется. На весь Кавказ. Пламя возмездия и освобождения. — Он повернулся к англичанину. — Но главное… чтобы Персы не решили поживиться в суматохе. У них свои виды на эти земли.

Чарльз Морроу махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи.

— Об этом не беспокойтесь, эфенди. Персидский лев спит, и мы позаботимся, чтобы его сон был… долгим и крепким. Наши дипломаты и агенты уже в Тегеране. — Он выпрямился. — Главное для вас — чтобы у Порты появился неоспоримый казус белли. Повод для объявления войны. Желательно… такой, чтобы вызвать возмущение даже у нейтральных держав. Русская агрессия. Зверства против мирного мусульманского населения. Нарушение суверенитета. Вы понимаете. — Взгляд Чарльза был ледяным. — Создайте этот повод. Эффектно. Английская корона обеспечит вам прикрытие на море, поддержку в международных кругах и все необходимые ресурсы здесь, на земле. Флот, артиллерию, деньги для подкупа местных ханов… Абсолютное все.

Реджеп на несколько секунд задержал взгляд на своем собеседнике. Затем медленно, с достоинством, кивнул. Благодарность читалась в его карих глазах, смешанная с холодным расчетом.

— Ваши слова… вселяют уверенность, мистер Морроу. И открывают пространство для новых маневров. — Он слегка наклонил голову. — Полагаю, у вас есть… конкретные предложения? Планы? Бумаги, которые стоит изучить?

— Разумеется, эфенди, — Чарльз улыбнулся своей самой обаятельной, самой фальшивой улыбкой. Он наклонился к изящному кожаному портфелю, стоявшему у его ног. Щелкнули замки. Изнутри он извлек толстую папку с гербом британского МИДа, перевязанную темно-красной лентой. — Здесь все детали. Финансирование. Схемы поставок. Рекомендации по… провоцированию инцидентов. И гарантии нашей поддержки на случай эскалации. — Он протянул папку через стол.

Рука Реджепа, сильная, с коротко подстриженными ногтями, взяла папку. Он не стал сразу ее открывать, лишь положил рядом с собой на диван, прикрыв ладонью, как драгоценность.

— Благодарю. Это будет изучено с величайшим вниманием. — Он снова взял свою чашечку. — А теперь, мистер Морроу, позвольте отвлечься от столь… напряженных тем. Как вам наше скромное искусство? Виды Эрзурума вдохновляли многих путешественников. Или, может, поговорим о новостях из Лондона? О театре? О скачках?

Чарльз Морроу легко подхватил смену тона. Дипломатический танец продолжался. Они говорили о древних руинах Армении, о последней выставке в Королевской Академии, о перспективах железнодорожного строительства в Анатолии. Легкая, почти дружеская беседа лилась под жарким турецким солнцем, но под ней, как под гладью воды, клубились тени грядущей войны. Папка с планами лежала на шелковой подушке, тяжелая, как свинец. А на востоке, за горами, дымка над Кавказом теперь казалась чуть гуще.

Петербургский вечер, наполненный влажным дыханием Невы и запахом цветущих лип, был прохладен после дневного зноя. В роскошных покоях особняка Орловских, выходивших окнами в старинный тенистый сад, царил уютный полумрак. Лишь одна лампа, скрытая под абажуром, бросала теплый круг света на туалетный столик и фигуру сидящей перед ним женщины.

Валерия смотрела в зеркало, но видела свое отражение. Она видела другое… Иллюминатор боевого дирижабля, за которым неслись разорванные облака и темная, как бездна, земля. Она видела каюту. Тесную, качающуюся. И его. Николая. Но не того, каким его знал свет — не пьяного дебошира, не кукольного императора. А настоящего. Соломона. Его глаза — два куска горящего янтаря в бледном, изможденном лице — смотрели на нее тогда с такой силой, с такой… ненасытной потребностью, что у нее до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании.