Иван Ладыгин – Бремя власти I (страница 7)
– Очищение! – я сжал кулаки и вцепился в резерв – крошечное солнце под ребрами. Магия жахнула по венам, как удар хлыста. Кожа слегка задымилась, со лба хлынул пот, смешиваясь с черной слизью, сочившейся из пор. В воздухе запахло горелой патокой и гниющими яйцами. Алкоголь выходил клубами пара – я видел их: извивающиеся тени зеленого змия, последние вспышки отравы.
– Ты… сжигаешь мою плоть! – закричал Николай.
– Твоя плоть – мусор, – прошипел я, наблюдая, как синие прожилки на руках бледнеют. – Я же сделаю из нее оружие.
Уже через пять минут я стоял, опершись на спинку кровати. Дрожь в теле исчезла, а противный вкус на языке испарился, как не бывало. Зеркало показывало того же юнца, но глаза… глаза теперь горели царственной решительностью Соломона. В груди клокотала ярость – чистая, без примесей.
– Теперь, – повернулся я к призраку, – научись смотреть в лицо реальности. Твой «позор» – это мой щит. И когда-нибудь он станет петлей для тех, кто над тобой смеялся.
Николай молчал. Он чувствовал, что впервые за семь сотен лет существования его род стал сильнее, чем он мог бы мечтать. И страшнее. Интуиция буквально била в набат об этом…
Шелковый халат шлепнулся на пол, как сброшенная кожа. Тело обнажилось – ребра выпирали под бледной кожей, мышцы в некоторых местах висели тряпками, будто их выкрутили и бросили сушиться. Но самым отвратительным был пивной животик. Николай, мерцая в углу, сжал кулаки:
– Ты похож на больного кота с помойки!
– Ты сам себя довел до такого состояния… Но я скоро это исправлю. – огрызнувшись, я впился ладонями в ковер. Ворс вонзился в кожу – приятная замена песку арены или армейскому плацу.
Первый рывок – кости хрустнули, будто сломались. Десять. Пальцы онемели. Двадцать. Локти горели, как будто в них вбили раскаленные гвозди. Тридцать. Пот залил глаза, смешался с соленым вкусом на губах. Сорок. Капли падали на ковер, оставляя темные пятна.
– Остановись! – Николай метнулся ко мне, но его рука прошла сквозь плечо. – Ты умрешь!
– Умирал… сотни раз… – выдохнул я на пятидесятом отжимании и перекатился на спину. – Теперь… Мне не хочется повторять этот опыт.
Я немедленно перешел к прессу.
Каждый подъем отдавался ударом в солнечное сплетение. Тридцать раз. Живот горел, будто в нем растворили расплавленный свинец. Пятьдесят. Николай замер, наблюдая, как кожа натягивается над редкими валиками мышц.
– Вы… вы все были слабаками! – я хрипел, переходя на приседания. – Пили вино… ели павлинов… а демоны… и враги при дворце рвали вашу власть!
Сорок. Пятьдесят, – бедра свело судорогой. Я упал на колени, неудачно схватился за спинку кровати. Зубья резного дерева больно оцарапали ладони. Кровь смешалась с потом.
– Безумие… – прошептал призрак.
– Нет, – я встал, дрожа всем телом. – Простая математика. Каждая капля пота – минус один шанс у врагов убить меня.
Я попрыгал на месте и перешел к бою с тенью. Николай, разинув рот от шока, молча наблюдал за моими нечеловеческими движениями. Принц недоумевал, как такой слабый мешок с костями, способен двигаться, словно молния. Через десять минут я взял перерыв, а после отдыха продолжил.
Минуло два часа, и пол блестел, как лед после шторма. Я стоял на четвереньках, трясясь, но сжатый кулак ударил по паркету:
– Видишь?
В зеркале – все тот же тощий юнец. Но теперь на шее пульсировали толстые вены, а взгляд мог прожечь стекло.
– Ты… – Николай сделал шаг назад, – ты не человек… Я бы так никогда не смог… Ты превращаешь мою плоть в сталь.
– Нет, – я вытер лицо влажным полотенцем. – В огонь. А сталь придет позже.
Я молча направился в душ, благо он располагался прямо в моих покоях. Современный, со всеми наворотами, гидромассажами, музыкой и прочей мишурой, – он быстро покорил мое сердце.
Вода хлестнула спину, как плети палача. Горячие струи смывали пот и усталость. Я стоял, уперев ладони в кафель, пока пар заволакивал зеркало. Отражение дрожало – мягкий силуэт с еле-заметнымм шрамами на ребрах и груди. Недавние рубцы на мягкой плоти. Тело Николая всё ещё напоминало изнеженную куклу, но хотя бы уже не тряпку.
– Ты там долго будешь возиться? – Николай возник в тумане, его голос резанул слух. – Нужно уже что-то делать… Двор кишит изменниками, а ты тут…
– Дай мне хорошенько отмыться… Чтобы вонь слабака не спугнула будущих союзников, – перебил я, закручивая кран с горячей водой. Освежающий холод ударил в лицо, покрыл плечи, потянулся по спине. Всегда любил контрастный душ.
Наконец смыв с себя всю грязь «зарядки» и вчерашней попойки, я потянулся к полотенцесушителю.
Мягкая ворсистая ткань пахла лавандой и чьим-то страхом – служанки, наверное, дрожали, пока гладили это полотенце. А так быть не должно… Неправильно это.
Я шагнул из душа и завернулся в ткань. Воздух скрипел на чистой коже. Николай отпрянул к окну, где сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет петербургского утра. Дождь стучал по стеклу, будто робко напрашивался внутрь.
– Говори, – бросил я, расчесывая мокрые волосы гребнем с гербом Соболевых. Зубья впивались в кожу головы – легкая боль помогала думать. – Кто еще верен тебе? Не мне. Твоим идеалам. Твоей… – я усмехнулся, – «чести».
Призрак сжался, будто получил удар под дых. Его пальцы впились в подоконник, но прошли сквозь камень.
– Капитан Рыльский… – начал он, словно выплевывая слова. – Отец спас его, когда тот устроил бойню в казарме. Убил десяток гвардейцев из-за оскорбленной сестры. Его должны были четвертовать, но отец сделал его своим мечом. Теперь… – Николай заскрипел зубами, – теперь он целует кольцо Меньшиковой. Он был влюблен в нее. Все при дворе об этом знали.
– Вероломство – болезнь. Лечится властью, – отметил я, наблюдая, как тень от гребня ползет по стене. – Дальше.
– Старший библиотекарь, Григорий. Он учил меня… – призрак замолчал, его голос дрогнул. – Общим наукам и основам магии. Говорил, что я талантлив. Но после смерти отца… его выгнали из совета. Теперь он чистит книги от плесени в подвале. Ломов как раз об этом вчера обмолвился…
– Романтик. Это хорошо… Следующий.
– Сестра моей няни, Агафья. Она… – Николай сделал паузу, – печет пироги на кухне. Подкладывала мне сладости, когда отец сажал на пост.
Я расхохотался. Звук эхом отразился от мраморных стен, обитых деревянными панелями.
– Пирожки против армии Меньшиковой. Сильно! – Я с досадой швырнул гребень в стену. – Твое влияние держалось на стариках и кухарках?
Николай метнулся ко мне, глаза полыхали синим пламенем. Его рука схватила мою глотку – призрачные пальцы обожгли кожу, как лед.
– Ты не смеешь! – зарычал он. – Они… они лучшее, что у меня осталось!
Я не дрогнул. Магия призрака была слабее детского плевка.
– Ладно-ладно! Не кипятись. Я не хотел тебя обидеть… – спокойно ответил я, отталкивая призрака одной лишь волей. – Просто твои «верные» прячутся в подвалах. С этим особо не поработаешь. Придется с нуля всё создавать…А теперь лучше скажи: кто силён при дворе? Чьи клыки остры?
Принц понуро опустил голову и сделал шаг назад.
– Ты их уже знаешь… – выдохнул Николай. – Алексей Юсупов. Темный маг. Говорят, он вырезал целую деревню, чтобы создать артефакт из собранных душ. Его боятся даже Меньшиковы. Но он… – призрак замялся, – он ненавидит женщин у власти. Считает, что Ольга – ошибка природы. У него есть несколько сыновей, но я с ними не знаком.
– Женоненавистник-садист. Отлично.
– Верейский, Олег Александрович. Удельный князь. Интриган, но трус. Продаст мать за титул регента. – Николай говорил быстрее, будто вытаскивая занозы из горла. – Его люди контролируют столичный арсенал и множество фабрик. Москва – его вотчина. Там его влияние безгранично.
– Удивительно, как он это все еще удерживает при таком характере? – хмыкнул я, натягивая штаны. Ткань обожгла натруженные мышцы. – Дальше.
– Так у него дочь – одна из сильнейших магов Империи! Мне кажется, она там всем и заправляет.
– Решим… Дальше.
Призрак заколебался. Его фигура задрожала, как пламя на ветру.
– Есть еще Рябоволов Юрий Викторович. Он возглавляет Тайный отдел Императорской канцелярии. Отец с ним часто спорил, но могущество этого человека выходило даже за границы России. Сильный маг, государственник и безумный гений шпионажа. Такому плевать, кто на троне. Главное, чтобы Империя процветала. Поговаривают, что он терпеть не может Меньшиковых. А также ходят слухи, что у него есть доступ к артефактам Эпохи Разлома.
Я замер. Рука сама потянулась к шраму на груди…
– Хм… А у нашей регентши не все так гладко… И артефакты Разлома… – пробормотал я. – Скорее всего, они умеют открывать двери в иные миры.
– Ты прав. Это портальная магия. – бросил призрак. – Очень редкая и строго засекреченная. Думаю, нам никто не позволит прикоснуться к ее тайнам, будь мы хоть трижды императорами. Тайный отдел по-любому возненавидит тебя за слабость… Они бы могли вступиться за тебя, поделиться секретами а ты принял участь покорной овцы и выбрал не ту сторону.
Я ухмыльнулся, хватая со стола нож для писем. Лезвие блеснуло в луче света.
– Идеально. Общий враг, презрение и ненависть – не самый худший клей для союзов. – я ткнул острием в стену, где висел портрет Николая-ребенка. Холст порвался с шелковым треском. – Где мне найти Юрия Викторовича?
– Не знаю. Он…Как призрак…