Иван Курчавов – Цветы и железо (страница 53)

— Значит, к нам будет прибывать пополнение? — спросил Петр Петрович.

— Наверное.

Связной положил на стол левую руку, на нее — правую. Пальцы, особенно ногти, у него были желтыми от табака, словно он специально коптил их и продымил насквозь. Отгибая палец за пальцем, связной перечислял задачи, которые возлагались на Калачникова.

— Надо постараться выяснить: когда дивизия будет переброшена в Шелонск, где намечено расквартировать офицеров, будут ли у них общественные здания, скажем, — ресторан, баня, клуб, кино или театр, как долго дивизия пробудет на отдыхе, будет ли она впоследствии сменена другими частями?

— Постараюсь, — тихо проговорил Калачников. — Если все это окажется в моих силах…

— Силы человека неизмеримы. На то он и человек!..

Петр Петрович стал хлопотать у желтоватого, давно не чищенного самовара.

— Давай чайком позабавимся. У меня пока еще настоящий, не эрзац.

— С удовольствием!

Связной сидел, смотрел с доброй улыбкой на хлопочущего хозяина и думал: открыться ему, что он тот самый Алексей Шубин, который так много написал очерков и статей, чтобы прославить шелонского мичуринца Петра Петровича Калачникова? «Нет, сегодня не буду, — решил связной, — откроюсь в следующий раз. Пусть тогда потешится, посмеется старик. Для него и смех — лекарство!»

Военный комендант не сразу принял Калачникова: он читал доставленный фельдъегерской связью документ. Даже Шарлотта отошла от него и смотрела в окно на дерущихся из-за конского навоза воробьев.

— Что там у вас, профессор? — спросил Хельман, после того как фельдъегерь ушел, а документ перекочевал в темный несгораемый шкаф за спиной коменданта.

— Текущие дела, господин комендант, — ответил Петр Петрович. — Строительство парников заканчивается. В марте — апреле будете кушать свежие овощи. Пришел просить стекла и замазки — не хватило.

— Работы с парниками нужно форсировать, — произнес Хельман тоном приказа. — Закончите — и срочно же отправьте военнопленных в лагерь. Разрешаю оставить двух-трех лучших, для которых не потребуется охраны, используйте их потом по своему усмотрению.

— Хорошо… Слушаюсь!

— Кстати, профессор, какое помещение легче всего оборудовать под звуковое кино?

Он не смотрел на Калачникова, его взгляд был устремлен туда же, куда смотрела Шарлотта, словно он впервые увидел драчливых русских воробьев. Ему нравилось гладить шрам на правой щеке, и он это делал с большим удовольствием. «А славную тебе в наших краях отметку сделали!» — подумал Петр Петрович и переспросил:

— Простите, помещение нужно для местного населения или для войск?

— Это не имеет значения!

— Местное-то население в любом сарае может посмотреть…

— Мне нужно оборудовать с комфортом, сделать, так сказать, шелонский люкс.

— Здание промкомбината может подойти. Там когда-то, до открытия Дома культуры, кино показывали. Помещение, конечно, не ахти какое, но лучшего у нас не сыщете. Ремонт нужен основательный.

— Да! Шелонск — это дыра! — сказал Хельман. — Посмотрю. — Он прочел лежавшую у пресс-папье бумагу и спросил: — Боризотов, такой известен вам?

— Это не бывший артист?

— Почему бывший? — Хельман поморщился. — Он и сейчас артист.

— Слушал, слушал его! Лет пяток назад. Но в Шелонске он не бывал.

— Теперь вы услышите и увидите его в Шелонске. Это большое событие для города.

— Безусловно, господин комендант.

— Если у вас больше ничего нет, профессор, можете идти. Стекло и замазку я прикажу дать.

Петр Петрович уже собрался уходить, но его жестом остановила Шарлотта. Она приблизилась к нему и начала нежно, певуче:

— Профессор, вы мне очень нравитесь! Вы типично русский человек: бородка, взлохмаченные волосы. Вы давно не бриты и не стрижены.

— В городе нет ни одной парикмахерской, — начал было оправдываться Калачников.

— Нет, нет, вот таким я и представляла себе русского ученого!

— Что вы, что вы! — Петр Петрович замахал рукой.

— Профессор, я вас заберу в Германию! — безапелляционно заявила Шарлотта. — Вы там будете у меня всегда на виду!..

— Не надо шутить, госпожа Кох.

— Нет, я серьезно. Ганс, подтверди, что я говорю правду!

Хельман кивнул головой. Слушая этот разговор, он думал о том, что миловидное создание — его невеста — существо жестокое. «Если представится случай, она и меня выставит на осмеяние: любуйтесь, вот он, один из влюбленных в меня дураков!»

За окном послышался шум мотора. Шарлотта подула на тонкое кружево льда на стекле и радостно воскликнула:

— Ганс, это Гельмут Мизель! Его машина!

— Идите, профессор, — уже повелительным тоном произнес Хельман, — все вопросы решим потом!

— Профессор, помните: вы будете в Германии, и я буду всегда любоваться вами! — крикнула Шарлотта.

— Благодарю за внимание, — ответил Петр Петрович и поспешно вышел из комнаты.

На лестнице он чуть не столкнулся с молодым, подвижным человеком, одетым в добротную шинель на меху. Калачников прижался к перилам, вытянув свою сгорбленную фигуру, и сказал приветливо:

— Здравствуйте, господин начальник!

Тот кольнул его взглядом и ничего не ответил.

…Сообщение Отто подтверждалось. Правда, Петр Петрович не выяснил всего, о чем просил его связной Огнева. Но теперь уже с уверенностью можно сказать, что в Шелонск прибудут немецкие войска. Для русского населения обер-лейтенант Хельман не стал бы спешно готовить кинотеатр, да еще с комфортом — «шелонский люкс».

И тут возник вопрос: а как быть с военнопленными? Строительство парников закончится, и людей заберут в лагерь. Как организовать их побег, и в ближайшие дни? С военнопленными не посоветуешься, а на такое дело смекалки у Петра Петровича, конечно, не хватит. «И зачем я сказал связному, чтобы тот пришел через неделю? Он раньше потребуется! — поругивал себя Калачников. — Ладно, подзатяну работы с парниками, торопиться нам некуда».

У забора, около городской бани, Петр Петрович заметил полицая, который ржавыми гвоздями приколачивал размалеванную афишу:

Скоро!

Спешите увидеть и услышать известного певца-солиста

БОРИЗОТОВА!!!

Деньги от концерта будут переданы немецкому Красному Кресту.

Все на концерт!!!

«Чего не хватало подлецу? — подумал о нем с отвращением Петр Петрович. — Были деньги, слава. Конечно, таланта выдающегося не было, хотя и визжали на концертах психопатки. Но для такого таланта славы было предостаточно. Из ума он выжил?..»

Петр Петрович тоже решил сходить: интересно взглянуть, как будет выглядеть в жалком балагане этот жеманный и капризный человек.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Нет, не изменился за последнее время Гельмут Мизель, такой уж у него характер. Неудачи карательных экспедиций против партизан и населения волновали его всего лишь несколько дней, пока чья-то сильная рука не повернула дело совсем иначе: неудачи стали успехами. И на груди майора службы безопасности прибавилась новая медаль. С советскими шпионами в Низовой все сошло на редкость благополучно. Мизель сумел доказать, что шпионов в Низовой… вовсе не было. Поверили!

Ганс Хельман давно понял причину такого везения: отец, старый Мизель, — опытный разведчик и еще более опытный интриган, разве он не выручит своего собственного сына? Вот почему Гельмута Мизеля так мало трогали неудачи и он всегда был бодро настроен.

Войдя в комнату, он расшаркался перед Шарлоттой, поцеловал ее длинные тонкие пальцы, весело сказал, что она очаровательна и что такой ее наверняка сделала любовь. Затем Мизель пожал руку Хельману и спросил:

— Это что за чудак, которого я встретил сейчас на лестнице?

— Местный профессор селекции, — ответил Хельман.

— Которого милый Ганс мне скоро подарит! — произнесла Шарлотта. — Я из него сделаю чудное пугало для нашего сада в Кенигсберге. Русский профессор, пугающий ворон! Оригинально, не правда ли?

— О нет, милая Шарлотта, ничего из этого не выйдет! — сказал Мизель и игриво погрозил Шарлотте пальцем.

— Гельмут, вы стали до невероятности скупы. Вы жалеете даже то, что не стоит и ломаного пфеннига! — заметила Шарлотта.