Иван Крузенштерн – Человек без прошлого (страница 18)

– Тогда, Аяко-чан, – он улыбнулся, – мы хотя бы попробовали.

И впервые за этот день она почувствовала, что дышать стало чуть легче.

Аяко сидела в своем кабине, уставившись в потолок, где голубоватый свет марсианского утра пробивался сквозь полупрозрачные панели. Её пальцы нервно барабанили по столу, а мысли кружились, как песчаные вихри за пределами купола. «Почему они не видят? Почему никто не понимает, что мы буквально в шаге от того, чтобы сделать эту пустыню живой?». Она закрыла глаза, представляя себе Марс не таким, каким он был сейчас – холодным, безжизненным, пронизанным лишь военными базами и лабораториями, а таким, каким он мог бы стать: с голубыми озерами в кратерах, с первыми чахлыми деревьями, тянущимися к искусственному солнцу, с людьми, которые смогут выйти за пределы куполов без скафандров. Эта картина была настолько ясной в ее сознании, что вызывала физическую боль где-то под ребрами – боль от осознания, что все это может никогда не стать реальностью.

Ее рука потянулась к голопленке с расчетами, и она снова начала прокручивать цифры, хотя знала их уже наизусть. «Всё сходится. Всё работает в теории. Даже если первые бактерии погибнут, даже если первые посадки замерзнут – процесс уже запустится. Мы сможем создать хотя бы локальные зоны с приемлемыми условиями». Аяко представила, как первые микроорганизмы начнут медленно, поколение за поколением, менять состав атмосферы, как ледяные шапки начнут таять, высвобождая драгоценную воду, как постепенно, в течение десятилетий, климат станет мягче.»Мы могли бы увидеть это своими глазами. Наши дети могли бы дышать марсианским воздухом». Но эти мысли разбивались о железную логику генерала Кудо, который видел в Марсе лишь плацдарм для новой войны.

Она резко встала и начала ходить по кабинету, ее шаги были нервными, резкими. «Что я делаю не так? Почему они не понимают?» В голове всплывали лица членов научного совета, их скептические ухмылки, когда она в последний раз представляла свой проект. «Слишком долго», «Слишком дорого», «Неактуально в текущей ситуации». Аяко сжала кулаки. «Они готовы тратить миллиарды на новые типы оружия, которое устареет через пять лет, но не могут инвестировать в будущее колонии». Её взгляд упал на фотографию Земли, висящую на стене – голубой шар, который она видела в последнее время только на изображениях. «Мы бежим от одной мертвой планеты, чтобы превратить в мёртвую другую. В чем тогда смысл?».

Внезапно ее осенило. «А что, если…». Она замерла на середине шага, мысль была настолько простой и очевидной, что она не понимала, почему не пришла к ней раньше. «Им не нужен живой Марс. Но им нужно оружие». Аяко медленно вернулась к столу, ее пальцы замерли над клавиатурой. «Что, если представить проект по-другому? Не как способ сделать планету пригодной для жизни, а как… биологическое оружие?». Мысли начали крутиться с бешеной скоростью. «Генно-модифицированные организмы, способные выживать в экстремальных условиях… Технологии изменения атмосферы… Это же идеальное оружие для терраформирования… нет, для заражения вражеских баз!». Её собственные мысли вызывали отвращение, но вместе с тем она чувствовала странное, почти предательское возбуждение. «Они купятся на это. Они дадут финансирование».

Аяко опустилась в кресло, внезапно ощутив всю тяжесть этого решения. «Я стану такой же, как они. Буду использовать науку не для жизни, а для смерти». Она закрыла лицо руками, но через несколько секунд ее пальцы медленно опустились, обнажив твердый, решительный взгляд. «Но если это единственный способ… Если это позволит мне сохранить исследования… Если хоть часть этих разработок можно будет направить в мирное русло…». Она глубоко вдохнула и потянулась к экрану. «Я сделаю это. Я представлю проект как оружие. А потом… потом посмотрим». В глубине души она уже знала, что пересекла какую-то черту, но сейчас это казалось необходимой жертвой. «Когда-нибудь они поймут. Когда-нибудь они увидят, что я пыталась сделать». И с этими мыслями она начала набирать новый вариант доклада – тот, который, как она надеялась, наконец, получит одобрение.

…

Рольф закрыл за собой дверь съемной квартиры, и тяжесть дня буквально придавила его к стене. Он стоял в темноте, не включая свет, чувствуя, как марсианская пыль, въевшаяся в одежду, наполняет комнату едва уловимым запахом железа. Его пальцы машинально расстегнули воротник рубашки, но облегчения это не принесло – ком в горле оставался, твердый и неумолимый. «Сколько еще?» – мысль пронеслась, как снаряд. Сколько еще он сможет играть эту роль? Каждый день – маска, каждый жест – расчет, каждое слово – проверка на детекторе лжи собственной совести. Сегодня он видел, как японские техники разгружали новые партии дронов-камикадзе, видел, как немецкие патрули у границы секторов проверяли оружие. И все это время в голове звучал один вопрос: «Кто из нас больший предатель? Я, который должен их уничтожить, или они, которые готовы умереть за идеи стариков, сидящих на Земле?».

Он плюхнулся на жесткий матрас, не снимая сапог, и уставился в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры, то ли карту боевых действий, то ли детские каракули. Рука автоматически потянулась к «Фольксфунку», лежащему на тумбочке, но он резко одернул себя, посмотрев на часы. «Не сейчас. Еще минута. Еще одна минута себя». В голове всплыло лицо Аяко – её упрямый взгляд, когда она спорила с Кудо, дрожь в голосе, когда она рассказывала о брате. Она верила в него. В Рудольфа Майера, в того человека, которым он никогда не был. «А кто ты на самом деле, Рольф Винтер? – язвительно спросил он себя. – Идеальный ариец? Русский мальчик из Киева? Или просто пустое место между этими двумя масками?». Он провел ладонью по лицу, чувствуя шершавость щетины. Даже его кожа казалась чужой – слишком бледной, слишком гладкой, измененной до неузнаваемости хирургами СС.

Внезапная ярость поднялась из глубины, горячая и неконтролируемая. Он вскочил и с размаху ударил кулаком по стене, чувствуя, как штукатурка крошится под ударом. Боль пронзила костяшки, но он почти не обратил на нее внимания. «Почему я должен выбирать? Почему нельзя просто…». Мысль оборвалась, не находя завершения. Бежать? Куда? На Земле его ждала бы только петля или пуля в затылок. Остаться здесь? Стать никем, человеком без прошлого и будущего? Его дыхание участилось, в висках застучало. В ушах звенело, то ли от напряжения, то ли от начинающейся панической атаки. Он схватился за тумбочку, чтобы не упасть, и его пальцы снова наткнулись на «Фольксфунк».

Телефон был холодным, как труп. Рольф включил его и уставился на экран, где уже мигал значок зашифрованного соединения с Дитрихом. «Всего один звонок. Всего несколько слов. И ты снова штурмбаннфюрер СС Рольф Винтер, идеальный солдат, безупречный инструмент». Его палец замер над экраном. А что, если не звонить? Что, если исчезнуть прямо сейчас, оставить все это позади? Но тут же в голове всплыло лицо Фалькенберга, того самого офицера, который когда-то вытащил его из ада. «Они убьют его, если я сбегу. Или того хуже – заставят страдать». Рольф зажмурился. Он ненавидел эту слабость в себе, эту неспособность быть достаточно жестоким, чтобы стать настоящим немцем, и достаточно сильным, чтобы перестать им притворяться.

Он глубоко вдохнул и нажал на экран. Сигнал пошел – чистый, без помех, прямой канал на Землю. Пока раздавались гудки, Рольф заметил, что его руки абсолютно спокойны. «Вот и все. Маска снова на месте».

На экране появилось лицо обергруппенфюрера Дитриха – холодное, высеченное из гранита, с глазами, которые видели слишком много, чтобы во что-то верить. Голограмма Дитриха материализовалась в темноте комнаты, его ледяной взгляд пронзил Рольфа насквозь. Винтер стоял по стойке смирно, но в уголках губ читалось напряжение.

– Хайль Гитлер, герр штурмбаннфюрер. Докладывайте, – сказал Дитрих. Его голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась стальная пружина, готовая разжаться.

– Хайль Гитлер, герр обергруппенфюрер. Согласно вашему приказу, я провёл анализ возможных утечек информации. Обстановка… неоднозначная, – Рольф сделал паузу, тщательно подбирая слова.

– Неоднозначная? – непонимающе переспросил Дитрих. Его бровь едва заметно поднялась. В этом жесте читалось и раздражение, и любопытство.

– Так точно. Мои источники в администрации японцев подтверждают – данные о наших объектах действительно утекают. Но… – Рольф замолчал, будто колеблясь.

– Но? – Голос Дитриха стал тише и опаснее.

– Но это не похоже на работу одиночки. Слишком системно. Слишком… professionell1. Как будто у них есть доступ к нашим внутренним каналам связи и ретрансляторам, – Винтер намеренно не смотрел Дитриху в глаза, делая вид, что изучает данные на своём «Фольксфунке».

– Вы хотите сказать, что предатель среди наших офицеров? – В голосе обергруппенфюрера впервые прозвучало что-то, кроме холодной уверенности – лёгкое, едва уловимое напряжение.

– Я не могу утверждать этого наверняка. Но… – Рольф глубоко вдохнул, – …но паттерны утечек совпадают с маршрутами дипломатических миссий. Особенно тех, кто имел доступ к секретным протоколам штаба.

Тишина повисла густым, тяжёлым покрывалом. Дитрих замер, его пальцы начали медленно поправлять красную повязку со свастикой на левой руке, что было верным признаком напряжённого размышления.