Иван Креслов – Путь к новому дню (страница 3)

– Что ж, деньги отличный повод.

Кто-то говорит не было выбора. Коллега может стать учителем если думает, что все только на него и опираются, а все остальные без него ноль без палочки. Начальник может злоупотреблять своими полномочиями. В целом отношение учителя на работе – это когда я знаю, что всем другим нужно делать и как нужно выполнять свои функции. Точка зрения ученичества – когда я принимаю нынешнее условие вещей и пытаюсь стать предельно полезным, продуктивным участником производственного процесса.Всего один человек, которого я могу пропесочить, это я сам каким был вчера. Я могу оценить, чему я обучился, а где не дотягиваю.Знания не меняющие поведения – бесполезны. Можно проводить аналогию себя с тем, кем в принципе я могу быть.Во всяком случае про себя мы знаем где лжем, где просто отлыниваем от работы.Поэтому лишь один человек, на которого нужно глядеть, так это на самого себя.Нужно делать свою работу на пределе своих возможностей и с открытым сердцем.

Это была первая плавка металла при которой я присутствовал. Прорыв расплавленного металла на свободу казался схож с наступившим вдруг утром для людей, находившихся у жерла печи. Устремившийся, нагретый добела, поток металла полыхал ясным, солнечным пламенем. Облака черного пара, освещенного багрянцем, клубились над печью. Неравномерными вспышками рассыпались фонтаны искр, казавшихся каплями крови, вытекающей из разорванной артерии. Воздух был разорван в клочья, он обдавал безумным пламенем, багровые пятна петляли и рвались вниз пространства, словно не желая оставаться в глубине созданной человеком конструкции, как бы стремясь обрушить колонны, балки, мосты кранов над головой.

Однако, металл не обнаруживал никакой агрессивности. Длинная белая полоса напоминала реку и торжественно блестела. Она послушно текла из устья между двумя хрупкими берегами. А потом падала на несколько метров вниз, в ковш, вмещавший десятки тонн металла. Поток разбрасывал звезды, выпрыгивавшие из его ровной глади и казавшиеся столь же милыми и невинными, как искры, брызжущие из детских бенгальских огней. Только в самой вблизи становилось видно, что все кипит. Временами из него вырывались брызги, летевшие на пол у желоба; жидкий металл, соприкасаясь с полом, вспыхивал огнем, затем остывал.Десятки тонн металла ставшие расплавленные при большой температуре, могли уничтожить любую стену цеха, погубить всех, кто работал около потока. Однако каждый сантиметр его пути, каждая молекула были покорны воле сталевара.Мелькавший под крышей багровый свет выхватывал из темноты лицо человека, стоящего в дальнем углу. Прижавшись к колонне, сталевар ждал. Резкая вспышка на миг пустила блеск света в его глаза, потом на черные металлические колонны и седовато-серые пучки его волос, потом и на карманы его одежды, в которых он держал руки. Высокий и крепкий, он превосходил ростом окружающих. Лицо его состояло из выступающих скул и нескольких резких морщин, запечатленных, все же, не старостью. Ему был сорок один год, все-таки хроническая усталость временами побуждала людей предполагать, что он старше. Струйка пота, стекала с его виска на шею. Все чувства сейчас плавились и смешивались в его душе, и сплав этот преображался в удивительное и спокойное ощущение, которое подталкивало его улыбаться и изумляться тому, что счастье может жалить. Его подручный казался человеком, уже подходящим к шестидесяти годам; у меня складывалось мнение, что, пройдя промежуток молодости, он вошел в зрелый возраст сразу из юности. У него был большой рот, узкий лысеющий лоб, который покрывали жидкие волосы. В его осанке была какая-то вялость и бессилие, противоречащая контурам высокого стройного тела, элегантность которого требовала уверенности аристократа, а преобразилась в неуклюжесть невежи. У него было грубое бледное лицо и тусклые заволоченные глаза, взгляд которых не спеша плутал вокруг, переходя с предмета на предмет, не замирая на них. Он выглядел уставшим и болезненным. Ему было сорок восемь лет.

Металл возрастал к краю ковша и не скупясь переливался через край. Ослепляюще-белые струйки довольно быстро темнели, a еще через миг превращались в готовые обломиться черные металлические сосульки. Шлак застывал толстыми коричневыми гребнями, похожими на земную кору. Корка толстела, в ней раскрывались редкие трещины, внутри все еще кипела расплавленная масса. Высоко в воздухе проплыла кабина крана. Непринужденным движением руки крановщик толкнулрычаг: подцепленные на трос стальные крючья спустились вниз, захватили ручки ковша, аккуратно, словно ведро с водой, подняли десятки тонн металла и понесли к ряду форм, ждавших, когда их наполнят. Темнота озарилась пламенем, вспыхнувшим над разливаемой сталью. Медовое сияние, отливающее чистым золотом, легло на стену за моей спиной. Полоса света не спеша двигалась по моему лбу. Лицо сталевара хранило в это время спокойное выражение. Я откинулся назад и на время закрыл глаза. Колонна за моей спиной колебалась в такт движениям крана. Работа окончена, подумал я. Заметивший меня сталевар одобрительно улыбнулся, как товарищ и участник рабочего процесса, знавший, почему среднего роста темноволосый человек должен был оказаться здесь в этот момент. Я улыбнулся в ответ и направился в диспетчерскую,вновьперевоплотившись в наделенного скучным лицом человека. В тот день я задержался на работе.

От комбината до дома было несколько километров по безлюдной местности, однако мне хотелось пройтись – без особых на то причин. Я шел, опустив руку в карман, не выпуская пропуск на комбинат. Много моей жизни ушло на то, чтобы устроиться на комбинат работать. Несколько месяцев подумал я, долгий срок. Нет, это не просто работа. Это честь приобщиться к комбинату. Вдоль темной дороги выстроились деревья. Каждый раз, смотря вверх, я различал на ветках редкие осенние листья в окружении звездного неба; засохшие и свернутые, они были готовы сорваться на землю.Низко свисающая большая одинокая звезда, видимая среди этих листьев, создавала иллюзию яркого украшения этого осеннего гербария. Я вглядывался на багровое зарево, стоявшее над комбинатом и не думал о времени. В городских окнах домов переливались огни, делавшие мой путь еще более безлюдным. Не было ничего волнующего в облике города, смотревшегося совершенно обычным. Я направился дальше, напоминая себе на ходу, что пора домой. По мере того как дорога близилась к дому, я заметил, что шаги мои как бы сами собой становились более медленными и настроение, делалось менее приподнятым. Я ощущал размытое нежелание возвращаться домой, но не хотел испытывать это чувство. Дойдя до улицы Комсомольской, я принялся рассматривать витрины уже закрытых магазинов. Витрины заманивали обещанием счастья и скидками.Мне ничего не требовалось, я ничего не хотел приобретать, но мне импонировали витрины с продукцией, все равно какой, выполненными людьми и созданными для общества. Я обернулся. Над комбинатом светился багровый отблеск, такой же признак жизни, как восход солнца. Придя домой в свое общежитие, мне хотелось кому-нибудь рассказать, как сегодня достаточно интересно я провел свое время. Я улыбнулся, заметив, однако, с некоторой досадой, что некому даже спрашивать, как именно. Мне хотелось, чтобы кто-то мне задал этот вопрос. Мне трудно было выразить свои ощущения в слова. Поток протекающего металла еще светил в моей памяти, наполнял собой все сознание, не уступал места ни для чего остального.

Моим стремлением всегда было поработать в листопрокатном цехе. Я, будучи молодым специалистом сразу же оказался вовлечен в производственный водоворот, и это пришлось мне по душе. Да, минуя эту машину невозможно пройти, не заметив ее! Прокатный стан занимает большую часть цеха, расположившийся на значительное расстояние. Его основной двигатель имеет мощность в тысячи лошадиных сил, а общий вес механизмов составляет многие тысячи тонн. Прокатный стан – это ворота, сквозь которые непременно проходит весь прокат в стране. Механизм стана как будто бы и не очень сложный. Основное в нем – прокатные валки. Верхний валок мобильный – он может подыматься и опускаться, расширяя и сужая расстояние между валками. К валкам и от них ведут рольганги. Главный пост управления размещен на возвышении перед станом. Здесь находятся два оператора. Прямоугольные слябы, разного тоннажа, раскаленные до температуры доходящей до 1200°С, рассыпая искры, выходят из нагревательной печи. Их подхватывают железные катки рольгангов и везут к клети стана. Перед самой заготовкой они приходят в движение и захватывают ее. Как будто комок пластилина в руках ребенка, разминается металл в железных ладонях стана. Рассеивая искры, и с другой стороны валков выходит уже несколько обжатый слиток. Его захватывают рольганги и уносят на некоторое расстояние от валков. Нет, работа стана еще далеко не закончена. Рольганги не уносят далеко сляб. Они неожиданно меняют направление движения и возвращают его к валкам стана. Те немного сдвинулись, расстояние между ними стало меньше. И снова разминается податливый металл. Так происходит несколько раз. Специальные устройства – кантователи – переворачивают слябу, пока его форма не станет точно отвечать требующейся. И вот необходимый профиль получен. Рольганги увозят раскат, ставший вдруг внезапно длинным, на холодильник. Специальное устройство – холодильник – предназначено для поштучного приема горячего проката, поступающего непосредственно из стана для, транспортирования и естественного охлаждения его на балках, и дальнейшей передачи проката по отводящему рольгангу на участок Листоотделки к ножницам холодной резки.Дальше большие ножницы отрезают от него концы и разрезают его на части требующейся длины. Трудно было бы рабочему, если бы ему пришлось управлять всеми механизмами большого стана, включая и выключая их по ходу рабочего процесса. Хорошо, что гигантская машина автоматизирована. Оператор только «подбирает» на специальном щите необходимую программу обработки. Он словно дает этим распоряжение, сколько раз прогнать сляб сквозь валки, на какую величину при каждом проходе сокращать расстояние между ними. А затем механически действующее устройство точно выполнит все его команды. Во время прокатки сляба за ним не переставая наблюдают внимательные глаза видеокамер и зрачки фотоэлементов. Из нагревательной печи сляб попадает на рольганги – фотоэлементы включают их на движение к валкам главной клети. И вот он, пройдя валки – фотоэлементы переключают вращение рольгангов на обратное.