Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 57)

Продолжительное время в оккупационной прессе обсуждалась гибель главы Автономной Церкви на Украине митрополита Алексия Громадского. Псковско-рижская газета «За Родину» в мае и июне 1943 г. опубликовала о нем несколько статей[916]. В одной из них отмечалось: «Не так давно в печати появилось сообщение об убийстве украинского митрополита Алексея, идейного и неустанного борца с иудо-большевизмом. Это подлое кощунство является неопровержимым доказательством ненависти красных бандитов к русской церкви и их низкого и гнусного обмана великого русского народа»[917].

На самом деле митрополит Волынский и Житомирский Алексий Громадский был убит 8 мая 1943 г. националистами, близкими к епископу Владимиро-Волынскому Поликарпу Сикорскому, в прошлом петлюровскому чиновнику, которому благоволили немецкие оккупационные власти. По указанию Поликарпа «самостийники» убили еще несколько священников, но свои злодеяния они возложили на партизан[918].

Однако наибольший резонанс вызвало убийство экзарха Прибалтики, митрополита Виленского и Литовского Сергия Воскресенского. В оккупационной прессе тема гибели одного иерархов Русской Православной Церкви муссировалась долго, виновными в преступлении объявлялись большевики[919]. Тем не менее смерть Сергия Воскресенского до сих пор остается предметом научных дискуссий. Согласно показаниям военного преступника, бывшего обергруппенфюрера СС Фридриха Еккельна (в период оккупации – высший фюрер СС и полиции на Севере России), митрополит был убит 29 апреля 1944 г. на дороге из Вильнюса в Каунас сотрудниками полиции безопасности и СД. По другой – вполне допустимой версии – покушение совершила особая группа НКГБ СССР[920].

В рамках дискредитации партизанского движения особое внимание немцами уделялось активной пропаганде против партизан, ведь задача заключалась не только в том, чтобы скомпрометировать «народных мстителей» и сделать невозможной их поддержку со стороны местного населения, но и в том, чтобы психологически воздействовать на сами партизанские бригады, способствовать расколу в их рядах. Большое значение здесь придавалась разжиганию межнациональной розни. В упоминавшемся выше отчете РУ ГШ РККА от мая 1942 г. говорилось, что «рассчитывая разжечь национальную вражду, фашисты часто придают своим пропагандистским материалам густую антисемитскую окраску»[921].

Однако одним антисемитизмом дело не ограничивалось. Противник стремился поссорить белорусов и украинцев, украинцев и русских, белорусов и поляков, русских и представителей народов Центральной Азии и Кавказа и т. д. В книге одного из участников партизанского движения в Белоруссии, секретаря и члена Пинского обкома комсомола, генерал-майора КГБ Э.Б. Нордмана встречается такой эпизод: «Тот факт, что в нашу зону [т. е. в Пинскую партизанскую зону. – Прим. авт.] приходили и украинские партизанские формирования, в своих целях пытались использовать гитлеровцы. В белорусских архивах до сих пор хранятся немецкие листовки, содержание которых направлено на то, чтобы посеять между нами вражду. Обращаясь к белорусским партизанами, немцы говорили примерно следующее: “Они приходят к вам привести себя в порядок, отдохнуть, потом уходят. А когда мы начинаем свое наступление на вас, вы остаетесь в блокаде одни”. Не подействовало. Нас не разделяли в борьбе с врагом никакие границы»[922].

В различных материалах немцы выступали то защитниками белорусов, то поляков, то украинцев и т. д. Аналогичный подход распространялся и на пропаганду против партизанского движения, в составе которого сражались люди разных национальностей, включая немцев, австрийцев, чехов, словаков, сербов, хорватов, венгров, испанцев, итальянцев и французов[923]. Тем не менее основной упор нацисты делали на том, чтобы создать условия для раскола между русскими и представителями народов, проживавших на территории СССР. Например, советские органы отмечали массовое дезертирство из отрядов крымских татар, причиной чего была в том числе разделительная пропаганда врага, сумевшая настроить одних партизан против других[924].

Распространение слухов

Для дискредитации партизанского движения на временно оккупированных территориях СССР германские пропагандисты совместно с представителями спецслужб Третьего рейха занимались распространением слухов. Стоит заметить, что нацисты были подлинными мастерами «шептальной пропаганды» (Flüsterpropaganda), которая активно использовалась последователями Гитлера еще в период борьбы за власть[925]. К моменту нападения на Советский Союз противник достиг в этой области немалых успехов, так что мог позволить себе проводить хорошо продуманные психологические операции. Так, еще до вторжения вермахта сотрудниками абвера были подготовлены группы украинских националистов, в задачу которых входило распространение слухов и нарративов о падении советской власти[926].

Методы «шептальной пропаганды» тесно взаимосвязаны с передачей неточной, неподтвержденной, необоснованной информации либо распространением нарочно выдуманных сведений. Главная цель подобных инсинуаций – создание негативного образа, отрицательного впечатления о человеке или группе лиц, сознательный подрыв к ним всякого доверия со стороны обычных людей.

Распространение слухов напрямую взаимосвязано с принципом снежного кома: многократно повторяясь, слухи постепенно обрастают толкованиями, измышлениями, завиральными подробностями, чем компенсируют у человека недостаток знаний в условиях информационного дефицита и вакуума. Так как слухи имеют обширный диапазон, разобраться, где правда, а где ложь, становится невозможно. Однако это и нужно тем инстанциям, которые создают нужную для них информационную картину, чтобы вызвать определенные настроения среди населения[927].

Нацисты умело использовали подобные приемы. В воспоминаниях подрывника и связного 10‑й Журавичской и 1‑й Буда-Кошалевской бригад Гомельского партизанского соединения Г.Н. Куприященко встречается весьма интересный эпизод о влиянии немецких слухов: «Осенью и зимой 1941 года немецкие комендатуры и назначенные ими бургомистры с их холуями-полицейскими из местных распускали всякие небылицы хвастливого и провокационного характера о ходе боевых действий на советско-германском фронте. По их вранью получалось, что Москву немцы взяли уже трижды. Лично мне на шоссе Гомель – Довск довелось встретить разбитную дамочку, почему-то вырядившуюся в черное платье, оповещавшую о взятии Москвы и продаже билетов в столицу на гомельском вокзале. Веры в эту ложь не было, но сердце сжималось от боли, обиды и горечи, пока не пришли известия о поражении немцев под Москвой»[928].

Для распространения слухов германские пропагандисты и сотрудники спецслужб использовали агентуру из числа бывших советских граждан, пошедших на сотрудничество с противником. Разумеется, больше всего для выполнения подобных заданий подходили лица, подготовленные в разведывательных школах абвера и СД. Агенты-инсинуаторы, обучавшиеся на специальных курсах, получали знания о том, как действовать исподтишка, подтасовывать факты, подменять смыслы. Одновременно агентуру знакомили с приемами «шептальной пропаганды» – жонглирование многозначными словами, утаивание или маскировка части информации либо, напротив, намеренное преувеличение, гиперболизация сведений и т. п. Шпионы, получившие навыки в области распространения слухов, проверялись на практике и в последующем становились осведомителями врага. Использование этой категории агентов подразумевало соблюдение самой строжайшей секретности.

Показательна позиция гебитскомиссара Новогрудка Вильгельма Трауба, озвученная им на закрытом совещании в Генеральном округе «Вайссрутения» 8—10 апреля 1943 г. Говоря об антипартизанской пропаганде, чиновник высказал мнение, что «наиболее эффективным каналом пропаганды является не пропаганда при помощи листовок, а распространение слухов, которым должны заниматься доверенные лица, внешне с нами совершенно не связанные. Лозунги должны влиять на население, утверждать веру в непременную победу немецкого народа»[929].

Помимо агентуры, прошедшей подготовку в немецких спецшколах, к распространению слухов привлекали бургомистров и сотрудников вспомогательной полиции. Поскольку руководители гражданских образований и стражи порядка подчинялись военным комендатурам, то комендантские органы – при поддержке ГФП и полевой жандармерии – использовали коллаборационистов в качестве медиаторов, продвигавших нужную для нацистов информацию в массы. Среди такой информации были, конечно, и слухи, направленные против партизан[930].

Известны случаи, когда оккупантам с помощью слухов удавалось не только вносить разлад в ряды советских патриотов, но и разлагать партизанские отряды. Например, в отчете комиссара 1‑й Гомельской партизанской бригады П.И. Дедика о работе Чечерского подпольного райкома с 14 августа 1941 г. по 8 августа 1943 г. встречается пример весьма успешного применения врагом «шептальной пропаганды». Дедик отмечал: «Немцы пустили слух, что мы с товарищем Балыковым убиты, а отряд разгромлен. Из-за отсутствия руководства и под давлением матерей, жен и, поверив фашистской хлусне [так в тексте. – Прим. авт.], некоторые из групп самообороны и даже из отряда начали сдаваться немцам. Немцы сначала их не трогали, и это помогло фашистам обмануть других, потом все сдавшиеся были расстреляны, за исключением отдельных, которые поехали в Германию на работу»[931].