Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 37)
Однако голод не достиг тех масштабов, которые прогнозировал Бакке. Кроме того, острый недостаток в пище грозил последствиями для самих нацистов, в особенности в тех регионах, где им удалось заручиться определенной поддержкой, начиная от Прибалтики, Украины и заканчивая Северным Кавказом. Погрузить народы этих территорий в состояние хронического голода означало приобрести новых врагов, способных превратить завоеванные советские земли в пространство неконтролируемого хаоса. Поэтому вопросы продовольственного обеспечения здесь старались решать с учетом местной специфики.
Наконец, там, где началась реализация программы Бакке, она серьезно повлияла на рост партизанского движения и осложнила деятельность немецких пропагандистов. Когда противник понял, что для успешной борьбы с партизанами ему нужно вновь завоевать симпатии мирных жителей, начальники прифронтовых районов и военные коменданты выпустили приказы о том, чтобы облегчить существование населения. Даже в «Боевом наставлении по борьбе с бандитизмом на Востоке» от 11 ноября 1942 г. отмечалась важность корректного обращения с населением и улучшение снабжения его продовольствием, причем сам Гитлер согласился с этими пунктами инструкции[597]. Конечно, указанные послабления были вызваны не проявлением гуманизма, а результатами анализа донесений войсковых частей и соединений, осознавших всю бесперспективность применявшихся до этого средств.
Поскольку голод являлся катализатором оттока населения в лес, уже весной 1942 г. предпринимались попытки смягчить последствия от грабительских рейдов хозяйственных команд и создать более-менее сносные условия для существования людей. Командующий охранными войсками группы армий «Центр» генерал Макс фон Шенкендорф в беседах с проверяющими офицерами из ОКХ ссылался в том числе на необходимость развертывания полевых кухонь. Эта мера, по его словам, могла бы успокоить население. Дальнейшие мероприятия следовало увязывать с позитивной пропагандой, снимающей неприятный осадок от ранее совершенных акций[598].
Проблемы в области продовольственного снабжения отрицательно сказывались на настроениях населения, о чем сообщали разные инстанции. К примеру, в донесении от 23 июля 1942 г. 197‑й полевой комендатуры (тыл группы армий «Юг») отмечалось: «Скрытый дефицит продовольствия и значительный рост цен, наряду с оживленной [
Стратегия собственного выживания порой волновала мирных жителей гораздо больше, чем что бы то ни было еще. Занятые поиском источников пропитания, они не всегда обращали внимания на события, происходившие на полях сражений или на оккупированных территориях. Например, отряд «Остров» в сентябре 1942 г. докладывал в отдел пропаганды «Остланд»: «В южной части района ответственности подразделения продолжала расти активность банд. Однако население повсюду настолько занято уборкой урожая, что эта бандитская деятельность никак не сказалась на общем настроении»[601]. Схожее отношение у людей к действительности заметили в сентябре 1942 г. и в отделе пропаганды «В»: «Опрос настроений за последний месяц показал, что успешные боевые действия на юге Восточного фронта на удивление мало повлияли на настроения населения прифронтового района “Центр”. За исключением небольшой прослойки, которая либо привержена германизму, либо обладает известной гибкостью в понимании военно-политических вопросов, события на Южном фронте вообще мало обсуждаются»[602].
Отдел пропаганды «У», также проводивший мониторинг гражданских лиц в сентябре 1942 г., оценивал положение крестьян в сельской местности как наиболее выгодное, чего нельзя было сказать о городском населении. Пропагандисты указали на следующую деталь: «Мысли и действия населения в городах (как в Харькове) вращаются вокруг обеспечения своей жизни на предстоящую зиму. До сих пор для продовольственных талонов часто не было соответствующего количества товаров, а в некоторые дни не было даже хлеба. Но если в летние месяцы значительное количество овощей и полевых культур можно было заготовить за счет завоза из деревни и поездок горожан, то зимой дополнительных денег на недостаточный паек найти невозможно»[603].
Однако не только в городах, но и в селах положение с продовольствием оставалось тяжелым. В отчете Ленинградского штаба партизанского движения от 16 сентября 1942 г., например, зафиксирован следующий эпизод: «Крестьянин деревни Черепицы Островского района в разговоре с нашими товарищами заявил: “Вот я, бывший кулак, обиженный Советской властью, ждал немцев как освободителей. Пришли немцы и все у меня отобрали. Раньше при Советской власти у меня было масло и пр., а сейчас при немцах питаюсь одними ягодами”»[604].
Пропаганда нацистов связывала недостаток продовольствия с нападениями партизан. Иногда оккупационная пресса доносила эту мысль через материалы о планах «народных мстителей» заморить голодом население городов, где стоят немецкие гарнизоны. К примеру, в сообщении пропагандистского отряда «Витебск» от 17 декабря 1942 г. говорилось: «План бандитов заморить Полоцк голодом все еще в силе. Надо бы принять меры к началу весеннего сева, иначе голод будет еще больше»[605]. То есть ответственность за дефицит продуктов возлагалась на партизан, в то время как спланированные операции по захвату скота, зерна и овощей авторы отчета не упоминали.
Пропагандисты врага, называя партизан главной причиной продовольственных проблем, прекрасно знали, как выглядит положение на самом деле. Вермахт и СС, используя откровенно хищнические методы, с 1942 г. изыскивали продукты самостоятельно[606]. Интересы местных жителей противник в основном не учитывал[607]. Политика выкачивания продовольствия из тех регионов, где уровень партизанской активности считался критическим, велась с такой жестокостью, какую трудно себе представить.
При этом пропагандистские структуры вермахта и СС продолжали надеяться, что им удастся переломить ситуацию. Начальник отдела пропаганды генерального округа «Вайссрутения» Г.И. Шрётер, выступая 8—10 апреля 1943 г. на совещании в Минске, предложил свою формулу взаимодействия с населением: «Лучшей пропагандой с нашей стороны было бы улучшение продовольственного положения, достаточная заработная плата, несколько упорядоченный товарооборот, но прежде всего выполнение наших обещаний и уничтожение партизан»[608].
Как бы это ни казалось странным, но среди населения еще были люди, верившие посулам врага. По воспоминаниям разведчика спецотряда НКГБ БССР «Боевой» Г.В. Капустенка, в конце апреля 1943 г. группа советских патриотов вошла в деревню Ходорово. Их встретил пожилой крестьянин, который стал агитировать бойцов немедленно сдаваться. Старик попытался им внушить, будто Красная армия разбита, и такая же участь ждет всех, кто не признает «новый порядок». Партизаны увидели в этом крестьянине заблудшего человека, старались его разубедить, но он продолжал держаться своего мнения. Хотя общий настрой населения кардинально изменился, в сельской местности продолжали встречаться жители, находившиеся в плену образов и текстов нацистских медийных структур[609].
В последние месяцы оккупации работа немецких пропагандистов сопровождалась провалами. Тяжелое положение рейха становилось все более очевидным. Скрывать его было трудно, а порой и невозможно, так как набравшие силу партизаны сообщали людям то, о чем молчали газеты противника[610]. На этой почве доверие к нацистам утратили даже те, кто сотрудничал с ними[611]. Германская пирамида управления стремительно проседала и рушилась в своих основаниях. Внутреннее разложение низовых структур власти привело к ее полному параличу на местах. Никакие технологии пропаганды здесь уже помочь не могли. Грядущий крах системы немецкого господства был виден, реален и ощутим.
Аграрная пропаганда как способ противодействия «малой войне»
Наиболее острая борьба между нацистами и силами советского сопротивления развернулась в сфере «реформирования деревни». Преобразования в этой сфере, с точки зрения пропагандистского освещения, должны были показать, что немцы собираются оздоровить крестьянскую среду и вывести население из-под влияния партизан. Реализация этих планов представлялась в качестве последовательных шагов, направленных на изменение жизни в сельской местности.
Несмотря на жестокие репрессии вермахта в первые месяцы войны, органы германской пропаганды активно занимались воздействием на сознание крестьян, обещая им большое количество прав и свобод при «новом порядке». Так, в сентябре 1941 г. роты пропаганды распространили листовку «Граждане Советского Союза, бойцы и командиры РККА!» (№ 149 R/2, тираж неизвестен). Содержание агитки сообщало жителям сельской местности о преимуществах, предоставляемых немецкими властями: «Находившиеся до настоящего времени в личном пользовании колхозников крестьянские дворы и приусадебные участки передаются в полную собственность крестьянам и не будут облагаться налогами и поборами. При условии хорошей уборки урожая и успешном проведении осеннего сева крестьянские участки будут увеличены вдвое»[612].