Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 26)

Разумеется, за умышленное повреждение постеров, объявлений и газет немецкие власти грозили суровым наказанием. Как говорилось в приказе 181‑й полевой комендатуры от 13 ноября 1941 г. (г. Торопец, группа армий «Центр»), «срывание плакатов, стенных газет и всякого рода объявлений, а равно срывание досок с названием улиц и указанием дорог, является враждебным действием против оккупационной армии и карается смертью»[430].

Существенную роль в распространении плакатов играли военные комендатуры. Начальники полевых, гарнизонных и местных комендантских органов непосредственно отвечали за то, чтобы старосты деревень расклеивали плакаты об опасности партизанского движения. По просьбе комендантов германские пропагандисты изготавливали постеры информационного характера. Чаще всего это были плакаты о создании запретных зон или сообщения о неукоснительном выполнении предписаний немецкого командования[431].

Партизаны внимательно отслеживали выпуск плакатов врага и переправляли в Москву многие образцы. В одной из справок ЦШПД, рассматривающей вопросы немецкой пропаганды (12 августа 1943 г.), встречается обзор нацистского плаката, доставленного с оккупированной территории. Сотрудники штаба при его анализе отмечали: «В центре плаката фашистские борзописцы и людоеды наглым образом и лживостью стараются убедить население в том, чтобы оно помогло им в борьбе с партизанами, пишут: “Большевизм будет искоренен, на фронте это дело германских солдат, вы же должны содействовать искоренению большевистской язвы в своей среде. Сталинские наймиты все еще пытаются верить в победу и помешать строительству новой жизни. Где появляются диверсанты и саботажники, германские власти безжалостно их уничтожают. Ваше дело – всеми силами помогать в этой борьбе с большевистской сволочью”»[432].

Давая свои комментарии, представители отдела специнформации ЦШПД указывали на то, что данный образец немецкой пропаганды способен ввести в заблуждение только плохо осведомленных людей. Во всех остальных случаях пропагандистское влияние этого постера оценивалось не очень высоко.

Что интересно, противник сам признавал большие проблемы, которые возникали у него с контентом, выпуском и распространением антипартизанских плакатов. Например, на совещании руководителей генерального округа «Вайссрутения» в апреле 1942 г. комиссар Вилейской области Хаазе говорил о серьезных недостатках в вопросах распространения немецкой плакатной и листовочной пропаганды в зоне его ответственности: «Все плакаты и листовки не достигают цели, если они исходят от местных властей. Противник истолковывает это как слабость (чем это и является фактически). Пропагандисты не в состоянии в этом многое изменить, они не могут выступать без большой вооруженной охраны»[433]. Год спустя, на совещании у Кубе 8—10 апреля 1943 г., проблема с плакатами была озвучена вновь. О ней говорил начальник отдела пропаганды генерального округа Г.И. Шрётер: «На нашей территории именно плакаты часто не выполняют своего предназначения, потому что на местах старосты из-за страха перед бандами или же не осмеливаются их расклеивать, или владельцы домов, на которых вывешены такие плакаты, по той же причине их тут же срывают»[434].

Однако не только страх перед партизанами мешал местным оккупационным властям распространять плакаты. Содержание целого ряда постеров оставляло желать лучшего. К примеру, 194‑я полевая комендатура, отчитываясь за август 1942 г. перед командованием войск по охране тыла группы армий «Юг», сообщала, что в «районе, которому угрожают банды – район Глухов, в том числе населенный пункт Зазерки – замечено, что население высмеивает немецкие плакаты с использованием колких фраз»[435]. Критически высказался о постерах в своем докладе от 18 июля 1943 г. офицер специального назначения при 689‑й роте пропаганды. «Плакаты, как я уже сказал, не годятся», – так пропагандист описал ситуацию, возникшую с немецкой агитацией среди населения, подверженного влиянию партизан. В качестве выхода он предлагал отправлять группы крестьян в ознакомительные поездки по Германии, чтобы люди сами увидели, как живут немцы и за какую жизнь им стоит бороться. В противном случае, считал офицер, изменить настроение населения будет вряд ли возможно, и оно полностью перейдет на сторону «бандитов»[436].

Таким образом, плакатная пропаганда немцев против партизан не отличалась особой результативностью. Она оказывала серьезное воздействие на местное население только на первом этапе оккупации[437]. В дальнейшем психологические атаки с помощью наглядной агитации почти утратили свою эффективность. Влияние нацистских плакатов на самих партизан было незначительным. В отчетных документах противника почти нет упоминаний о том, чтобы плакаты вызывали брожение в партизанских рядах. Если подобная реакция где-то и была, то ее главной причиной являлись вовсе не полноцветные постеры, а комплексный пропагандистский подход, включавший в себя одновременное использование в рамках одной операции листовок, газет, брошюр и плакатов.

Известен лишь один случай, когда применение плакатов в антипартизанской акции формально носило доминирующий характер. Речь идет о прочесывании кавалерийскими частями СС Припятских болот в августе 1941 г. В ходе проведения этих мероприятий активно распростаранялись немецкие плакаты. Это объяснялось тем, что летом 1941 г. еще не утвердилась надежная практика подготовки листовок к операции. Поэтому кавалеристы СС получили приказ использовать плакаты для ведения пропаганды в деревнях и селах, поддерживавших действия карателей против евреев, партизан и скрывавшихся красноармейцев[438].

«Коварное злословие». Устная пропаганда

Одним из важнейших средств информационно-психологического воздействия на партизан и население была устная пропаганда. Нацисты прекрасно знали ее силу, поскольку она была одно время их главным инструментом в период борьбы за власть. Устная речь, как подметил еще советский исследователь западногерманского иновещания В. Острогорский, «позволяла скрадывать логические неувязки, высокая эмоциональность – провоцировала взрывы чувств, личностная окраска отвечала установке на культ фюрера», доводившего «слушателей до определенного психического» состояния, весьма подходящего для манипуляции общественным сознаннием[439].

Богатый опыт, накопленный нацистами в области работы с массами, активно применялся на Востоке. Начиная с первых дней оккупации передовые команды отделов пропаганды разъезжали по занятым вермахтом городам и селам и организовывали митинги, служившие своеобразной медиаплатформой для ведения агитации. Пропагандисты также раздавали флаги со свастикой, открытки с изображением фюрера, которые в первое время вызывали у местного населения неподдельный интерес, а у кого-то – даже энтузиазм[440]. По воспоминаниям бывшего секретаря Чериковского подпольного райкома партии Могилевской области Г.А. Храмовича, гитлеровцы весьма напористо вели устную пропаганду. Чериковский окружной начальник Дитмар и работники его отдела посещали районные центры и соседние населенные пункты, проводили собрания. На них звучали речи, полные злобной клеветы на советское государство, партию большевиков и Красную армию[441].

Устная пропаганда была исключительно оперативной, обращалась как к целевым группам населения, так и к отдельным лицам. Используя эту форму влияния, противник добивался обратной связи от гражданских жителей. В особых распоряжениях по разведывательной службе № 51 от 6 сентября 1942 г. аналитики абвера сделали следующее заключение: «Как правило, русские не верят тому, что написано на бумаге. До них скорее доходит то, что выясняется из разговора»[442]. Еще раньше к такому же выводу пришли сотрудники тайной полевой полиции. В отчете ГФП[443] за период с 1 января по 30 июня 1942 г. отмечалась серьезная тяга населения к проведению собраний, в связи с чем оперативники из армейского гестапо рекомендовали направлять солдат с хорошим знанием русского языка или проверенных коллаборационистов на краткие курсы. В штабе командующего охранными войсками группы армий «Центр» генерала М. фон Шенкендорфа считали, что «лучшие пропагандисты – русские ораторы, побывавшие в Германии»[444].

Алгоритм работы немецких пропагандистов с гражданским населением отражен в многочисленных отчетах и докладах, поступавших в отдел пропаганды ОКВ в Берлине. В этих документах подробно сообщалось, где и когда проводились собрания, сколько человек на них присутствовало, какие вопросы рассматривались, как реагировали жители на слова германских агитаторов. В качестве примера сошлемся на доклад о деятельности в январе 1942 г. отдела пропаганды «В». Особенно бойко сотрудники отдела трудились в зоне ответственности 286‑й охранной дивизии, где им удалось провести несколько важных мероприятий[445]. В докладе отмечалось: «8 января 1942 г. зондерфюрер Франковский с помощью переводчика выступил перед бургомистрами и деревенскими старостами (около 80 человек) Оршанского района на тему: “Кто заинтересован в этой войне, и кто главный виновник?” С участием зондерфюрера доктора Люка (переводчик 286‑й охранной дивизии) в Дрибине 16 и 17 января 1942 г. состоялось два митинга, в каждом из которых участвовало до 500 человек, а в Горках состоялся митинг в количестве 150 человек на тему: “Евреи – несчастье России” и “Коллективный строй – преступление против русского народа”. Лекция на первую тему также была прочитана перед 200 слушателями 19 января 1942 г. в Орше. Эффект от этой лекции был превосходным. Поэтому она была направлена в отдел пропаганды “В” с предложением разослать ее всем переводчикам в районе ответственности командующего корпусом охранных войск группы армий “Центр”, имеющим возможность и желание читать лекции»[446].