Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 17)
Новый порядок взаимодействия между охранными частями и пропагандистами был опробован в операции «Бамберг» (26 марта – 6 апреля 1942 г.) юго-западнее Бобруйска, где проводили зачистки 707‑я пехотная дивизия, 203‑я охранная бригада, 102‑й словацкий полк и 315‑й полицейский батальон. Пропагандистской акцией «Празднование дня рождения» (
Шенкендорф критически отозвался об итогах боевых и пропагандистских акций под Бобруйском[256], но ставить крест на самой форме крупных антипартизанских действий не стал, поскольку она, по его мнению, представляла собой удачно сложившуюся комбинацию из военного, идеологического, экономического и карательного компонентов[257]. Интуиция не подвела генерала: последующие операции «Мюнхен» (19–28 марта 1942 г.) и «Ганновер» (24 мая – 21 июня 1942 г.) оказались более успешными, чем «Бамберг», и привели к ликвидации Дорогобужского партизанского края. Потери советских войск и «народных мстителей», действовавших в этом районе, оказались весьма чувствительными[258].
Одновременно с этим Шенкендорф продолжал уделять антипартизанской пропаганде большое внимание. Со 2 по 13 мая 1942 г. тыловой район группы армий «Центр» посетил с инспекцией представитель ОКХ полковник Шпренгель. В одной из частных бесед генерал сказал проверяющему, какие меры он видит наиболее важными, чтобы подавить партизанское движение: «Реальное выделение земли, полевые кухни, табак и пропаганда – самые действенные средства в борьбе с партизанами. Одной пропаганды недостаточно»[259].
С 20 по 24 мая 1942 г. Шенкендорф провел в Смоленске вторые курсы по обмену опытом в контрпартизанских действиях. На сборы он вызвал начальника отдела пропаганды «В» капитана Коста, прочитавшего доклад «Пропаганда на службе борьбы с партизанами» (
На всех совещаниях, где собирались командиры охранных дивизий, Шенкендорф требовал вести активную пропаганду против партизан, применяя все имевшиеся средства. Например, 12 июня 1942 г., обсуждая вопросы распространения периодических изданий в районах «зараженных бандами», генерал сказал следующее: «Прикладывайте усилия, не ждите, что все произойдет само собой. Больше активности отделов Ic [разведка и контрразведка. –
Несмотря на военные и пропагандистские усилия, обстановка в тыловом районе группы армий «Центр» оставалась напряженной. В июле и августе 1942 г. по всему оперативному тылу прокатилась волна разрушений, многие деревни были стерты с лица земли, убито значительное количество местных жителей, заподозренных в поддержке «бандитов». В ряде областей подчиненным Шенкендорфа удавалось окружить партизан и эффективно бороться с ними, но захват зерна и скота или систематическое уничтожение источников к существованию все равно продолжались. Когда войска приближались к селам, жители зачастую убегали в лес, чтобы спастись. В боевых группах интерпретировали это поведение как характерное для лиц, «подозреваемых в связях с бандами», что служило поводом к разграблению и сожжению населенных пунктов[263].
Шенкендорф постарался остановить эту волну бессмысленного террора, так как подобные меры лишь отпугивали население от сотрудничества. 3 августа 1942 г. он выпустил приказ, согласно которому расстрелы женщин и детей запрещались, за исключением случаев, если женщины были схвачены с оружием в руках; обо всех карательных мерах, которые собирались применить полиция порядка и СД, следовало заранее сообщать командующему. Шенкендорф потребовал шире проводить «дружественные акции» и побуждать гражданских лиц к сотрудничеству с немецкой армией, так как усматривал в этом надежную предпосылку к восстановлению спокойствия и порядка[264].
Командующий также запретил казнить людей за одно только членство в коммунистической партии[265] и в целом, как отмечает исследователь Г.‑Э. Фолькман, считал сожжение населенных пунктов «контрпродуктивным с военной точки зрения»[266]. Однако запреты Шенкендорфа на радикальные действия не смогли изменить ситуацию. К тому же сам генерал не всегда отличался последовательностью в принятии решений. В одних случаях он призывал ограничить карательные меры, в других – применять их, явно не до конца учитывая негативный пропагандистский эффект от таких распоряжений[267].
В ходе двухлетней борьбы с партизанами Шенкендорф неоднократно пытался соблюсти баланс между жестокостью и хорошим обращением с гражданским населением. Но в конечном счете все его попытки не увенчались успехом.
Касаясь личных впечатлений генерала относительно мирных жителей, следует отметить то, что, хотя с момента вторжения в СССР его представления о русских и белорусах претерпели определенные изменения, в целом он оставался на позициях колониализма[268].
Векторы нацистской пропаганды в антипартизанской стратегии на востоке
Концептуальные взгляды генерала М. фон Шенкендорфа на борьбу с партизанами дали толчок к дальнейшему обсуждению комплекса мероприятий, необходимых для подавления советского движения сопротивления. В апреле 1942 г. к этой дискуссии присоединился Гитлер, обративший внимание на предложения командующего охранными войсками группы армий «Центр»[269]. Судя по сохранившимся документам, фюрер в значительной мере воспринял идеи Шенкендорфа и даже объявил ему благодарность за организацию антипартизанских операций в тылу центрального участка Восточного фронта[270]. Кроме того, новый доклад генерала, содержавший анализ и перечень рекомендаций по нивелированию «советской герильи», попал в оперативный штаб ОКВ[271].
Летом 1942 г. к процессу обсуждения антипартизанской стратегии подключилось ведомство Гиммлера, выполнявшее значительный объем задач по поддержанию безопасности и порядка не только в районах гражданской администрации, но и в оперативном тылу вермахта. Части СС и полиции, находившиеся в оперативном подчинении у командиров охранных дивизий, активно применялись в антипартизанской войне. Взаимодействие СС и охранных войск позволило преодолеть ряд критических ситуаций, возникших весной 1942 г. в тылу группы армий «Центр»[272]. Однако зависимость от армейского командования буквально раздражала подчиненных Гиммлера на местах и подталкивали их к тому, чтобы самим начать играть главную роль в «борьбе с бандами».
Весьма сильные позиции на Востоке занимал ближайший соратник главы «Черного ордена» – обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах-Зелевский, высший фюрер СС и полиции в Центральной России. Будучи учеником генерала Шенкендорфа, он успешно овладел тактикой и оперативным искусством противодействия иррегулярным формированиям и в последующем применял теоретические модели своего наставника на практике. Именно Бах во многом заразил Гиммлера идеей о самостоятельном применении войск СС в борьбе против советских партизан[273].
Рейхсфюрер решил воспользоваться ситуацией. 28 июля 1942 г. он объявил себя и высших фюреров СС и полиции ответственными за «борьбу с бандами»[274]. Кроме того, в тот же день по договоренности с ОКВ при Командном штабе рейхсфюрера СС был создан «единый Командный пункт управления», куда стеклась актуальная информация о положении в «районах, захваченных бандами»[275]. Задача этого органа заключалась в том, чтобы координировать действия СС с оперативными управлениями ОКВ и ОКХ. Пунктом сначала руководил группенфюрер Курт Кноблаух, а затем – фон дем Бах[276].
Свои мысли о партизанах Гиммлер подробно изложил 27 июля 1942 г. в письме офицеру связи с Главным управлением полиции порядка, оберштурмбаннфюреру СС Вильгельму Зуханеку. Идя по пути криминализации облика партизан, рейхсфюрер, среди прочего, отмечал, что большевики и евреи прославляют партизан, хотя последние являются подлыми «стрелками из кустов, боевиками и уличными налетчиками» (
Используя подобные уничижительные слова и выражения, Гиммлер определил, какой образ партизан теперь нужен пропаганде. Логическим продолжением этих сентенций стал его приказ от 30 июля 1942 г., в котором он распорядился не использовать в служебных документах термин «партизаны», а потребовал в будущем употреблять название «банды», более подходящее, в его понимании, для обозначения «кровавых убийц» и «преступников»[278].
Гиммлер был далеко не первым, кто представлял партизан в качестве уголовников. Он следовал в русле давно сложившейся традиции. Практика именовать партизанские отряды «бандами» восходит к временам Франко-прусской войны 1870–1871 гг. Подобную форму для обозначения франтирёров использовали канцлер Отто фон Бисмарк[279], начальник Большого Германского Генерального штаба генерал-фельдмаршал Г. фон Мольтке[280], генерал-лейтенант Й. фон Хартман[281], немецкий историк и писатель В. Менцель[282] и многие другие. Уже XIX в. в интеллектуальной среде Германии закрепились такие понятия, как «банды франтирёров» (