Иван Константинов – Ястреб в огне (СИ) (страница 17)

— Я прилетел час назад. Поговорил с Мигелем, выслушал своих информаторов, и решил сам посмотреть… на это.

— Тридцать человек убитых, раненых вдвое больше… на что тут смотреть? Если бы не прайм, они бы разнесли все здание. Мы не готовы к такому, Саймон, это… настоящая война. А у нас всего лишь горстка полицейских, едва умеющих стрелять, десяток пушек и твой джет.

— А разве когда-то было иначе? — Барон повернул голову, и тень от остатков крыши упала на его профиль, темный отпечаток на полуденном теле города, достойный древних монет. — Вспомни, Габриэль, когда ты согласился остаться… чем были мы? Беглый прайм на украденной машине и мертвый полковник, потерявший всех своих людей. Мы вырвали этот город у пустыни и рейдеров, не отдали его торговцам, пришедшим следом, а теперь… Что изменилось, Габриэль?

— Я. — Коротко ответил доктор. — Наверное, просто привык к миру… Я не хочу больше стреляных и колотых ран, не хочу видеть, как одни люди убивают других.

— Думаешь, твое желание что-то изменит?

— Ты видел девушку, которая сопровождает прайма? Она же просто ребенок, одногодок моей дочери, наверное. На моих глазах она убила двоих, чтобы спасти меня и Мигеля, а потом еще одного — уж не знаю, почему. Не хочу, чтобы моя дочь росла такой же…

— Но она вырастет такой, Габриэль, если мы не сделаем что-нибудь с этим местом… С этим чертовым миром. Поэтому я и пришел сюда.

— Поэтому?

— Мне нужен твой совет. Ты всегда был… совестью этого города, что ли. Помнил, что хорошо, а что плохо, даже когда я забывал… И никогда не боялся сказать мне об этом. Мне нужен твой совет, как друга.

— Хорошо, что не как доктора — ты еще не настолько стар…

Барон неопределенно повел плечами, и жгуты экзоскелета задвигались, подстраиваясь — тонкие черные змеи, обвивающие гибкий металлический каркас позвоночника.

— Представь, что у тебя есть выбор… трудный. Представь, что ты мог бы спасти этот госпиталь сегодня, если бы позволил убить свою дочь. Тридцать человек, ты сказал? И еще больше раненых? Если бы этого можно было избежать, отдав всего одну жизнь, как бы ты поступил?

— Мою дочь?

— Да.

— Я не знаю, Саймон.

— Это не ответ. Подумай, тридцать жизней против одной.

— Нет, Саймон, этот выбор невозможно совершить, просто взвесив их количество…

— Но если другого нет? Твоя Миа или те, кто умер сегодня там, внизу?

— Я… отказываюсь выбирать, Саймон. Я не могу.

— Потому что она твоя дочь? Упростим выбор — пусть умрет другая… ну хотя бы эта девочка, что была с праймом. Пусть умрет она — ты же ее совсем не знаешь.

— Ты не понял, Саймон. Я… не могу дать тебе этот совет, и совсем не важно, кто эта девочка. Я просто не могу позволить ей умереть.

— И тридцать жизней на твоей совести…

— Нет, Саймон, эта сделка… она не для меня. Это и есть мой ответ.

— И ты откажешься принимать решение?

— Да, Саймон. — Доктор провел рукой по лбу, вытирая пот. — И я бы не хотел, чтобы ты принимал его.

— Вот как? А если их гораздо больше тридцати? Если среди них женщины, дети, старики… мне отказаться? Как я после этого смогу смотреть… да хоть бы и тебе в глаза, Габриэль? Как?!

Барон вскочил, оттолкнувшись руками от края разлома, одним быстрым и плавным движением.

— Ты хотел услышать голос совести. — Сказал доктор, глядя ему в спину. — Ты услышал. Прости, но если я сейчас не пойду вниз, там точно кто-то умрет…

— Я… понимаю. Ты… это ты, док Габриэль. Ты спасаешь людей, а я… Я прайм.

Доктор встал, неловко покачнувшись, взмахнув здоровой рукой, и пошел к лестнице. На половине пути он обернулся. Барон стоял там же, на краю, глядя на город — черная фигура, лишенная кожи, с бесстыдно выставленными на показ переплетениями нечеловеческих мышц.

— Саймон. — Сказал доктор.

— Да?

— Ты — мой друг, и ты всегда сможешь смотреть мне в глаза, что бы ты не решил.

— Спасибо, док.

— Но, взглянув в зеркало, Саймон… подумай, сможешь ли ты взглянуть в глаза самому себе?

I.

За столом установилась тишина.

— Демона песков мне в хребет! — Удивленно прогудел Арго. Незнакомая Би покосилась на него и поставила стакан на стол.

— Боец, опытный, много имплантов. — Сказала она. — Друг?

— Да. — Ответила Мириам. — А где Ребекка?

— Спит. Она устала, и ей больно, поэтому она заснула. А кто ты?

— Я Мириам.

— Так тебя зовут, но кто ты такая? — Вероника щелкнула по стоящему перед ней стакану. — Как вы пьете эту гадость?

— Я… человек.

— И я, наверное.

— Женщина…

— И я тоже.

— Мне шестнадцать лет.

— Я… — Вероника выглядела озадаченной. — Не знаю, сколько мне может быть…

— Как это?

— Я помню многие вещи, которые принадлежат Ребекке, ее чувства, слова — но это все не мое. Мне не двадцать пять, как ей, это не мои годы.

— Но как такое может быть?

— Не знаю. Ее воспоминания во мне — как чужая история, рассказанная кем-то… имена, картинки, даты. Я умею драться, как она, наверное даже лучше — но не всегда понимаю, зачем это делаю. У меня своя память.

— О чем?

— Я помню огонь… дома, большие, рушащиеся вокруг, и бегущих людей. А потом я иду по одному из них, разыскиваю кого-то, и понимаю, что опоздала. Наверное, это первое, что я помню. Кажется, она хотела, чтобы кто-то защитил ее, боялась оставаться одна. И позвала меня…

Вероника улыбнулась, грустно, став при этом очень похожа на Ребекку с рисунка Мириам.

— Я поняла… я защищаю ее, когда ей очень плохо, она теряет силы, или засыпает, как сейчас. Я знаю не обо всем, что с нами происходит… и поэтому я сильнее, чем она.

— А что с ней случилось?

— Ей больно об этом вспоминать, но я знаю. Это словно история, рассказанная мне кем-то далеким, не ей. Хочешь услышать эту… сказку?

— Да.

— Жила на свете девушка. Не знаю, какой она была — наверняка умной, и очень упрямой. И еще я не знаю, почему она решила стать воином — наверное потому, что не хотела всю жизнь провести под защитой стен, зная, что мир снаружи полон врагов. Она не хотела бояться, и когда ее вызвали — она согласилась не раздумывая. Никто не знал, как становятся праймом — но она была упряма, училась лучше всех, и у нее все получалось. Потом ей разрезали голову, и переделали, сделав еще лучше — быстрее, сильнее. Она стала мечом Короля-Лиса, самого хитрого короля по ту сторону Эрга. А меч не рассуждает, он просто делает то, что умеет — рубит и колет. Она водила боевые машины, убивала врагов короля, сопровождала караваны и говорила с купцами — и это было то, ради чего она жила. А потом все изменилось.

Он был купцом. Не просто молодым человеком, из тех, что ведут караваны из Чикаго в Детройт, надеясь разбогатеть — нет, он был сыном самого богатого человека Чикаго, Ди Андерсона, хозяина земель и машин. Они встретились в бою — король послал ее защитить рудный поселок, и заодно привести назад сына своего лучшего друга. Он не знал, что отдавая этот приказ, лишает себя одного из верных мечей.

Они провели вместе не больше недели. Я не знаю, о чем они могли говорить — девушка-воин, и юноша-купец. Но прибыв в Чикаго, он пошел к отцу, а Ребекку Ли в тот же день вызвали во дворец Андерсонов.

Спустя две недели они поженились.

Такое случается только в сказках — никогда раньше король не позволял прайму уйти на покой, и никогда раньше невесте не дарили на свадьбу боевой кар. Наверное, они были счастливы — даже зная, что ей отпущено не так уж и много времени. Но ведь никто не знает даты своей смерти наверняка. Она оказалась отличной помощницей в его делах — ее слушались цифры, и слухи о прайме в семье Андерсонов только укрепили их положение. У них родился сын, Тим, названный в честь ее отца — сейчас ему было бы полтора года.