Иван Константинов – Стальная бабочка, острые крылья (страница 20)

— Так и вам бы тоже пора. Пара дней — они сюда доберутся, и железки эти вам не помогут.

— Ну так пока не добрались, да? Это наш дом, и мы здесь сами хозяева. Тебе-то до нас какое дело?

— Никакого.

— Вот и езжай себе. А мы уж как-нибудь отобьемся.

— Неужели? Тут на хайвее уже много таких, как вы… совсем отбились. Может, дым видели?

— А ты нас не пугай! — встрял в разговор другой мужчина, гораздо моложе, единственный из фермеров, вооруженный игольником. — Ты и сама не очень на беженку похожа, и кар у тебя с виду бандитский.

— Помолчи! — одернул его старший. — Едет, так и пусть себе. Какое нам дело, что у нее за кар. Вон девочка, прямо за тобой приехала. Может, тебе воды или еды не требуется, а ей надо. Езжай себе, нечего людей беспокоить.

Би пожала плечами. Кроме мужчин на площадке перед домом здесь были еще и женщины. Одна из них, с ружьем, стояла в дверях дома, а еще несколько прятались за карами. Мириам заметила даже детей в трейлерах. Потом ее взгляд остановился на женщине в дверях.

— Тетя Клер! — закричала она, выскочив из-за грузовика и размахивая рукой с игольником. — Тетя Клер!

Женщина выступила из тени, опуская ружье:

— Мириам? Чак, это ж Мириам, Фионина дочка! Мириам, девочка!

Мириам кинулась через двор как была, босиком. Мужчины проводили ее удивленными взглядами.

Самый старший, видимо Чак, опустил ружье, покачал головой и пробурчал:

— Ну кто же в такое время один ездит?

— А она не одна, — проговорила Би.

— С тобой? А чего же ты раньше не сказала?

Би снова пожала плечами. Мириам обнимала немолодую женщину с ружьем так, будто та была по меньшей мере ее родной матерью.

— Отбой, — сказал Чак. — Свои. Я эту девчонку совсем малой помню, ее отец у меня занимал, когда свой двор заводил. А Фиона у нас жила с во-от таким животом. Расходитесь, сейчас обед будет. Вот только они дообнимаются.

— Не плачь, дочка, — говорила Клер. — Рассказывай лучше, что там моя сестрица, как муж ее…

III

Перед Мириам стояла тарелка густого картофельного супа, заправленного мясом и луком, но есть она не могла. Игольник девушка положила возле тарелки. Рядом, на широкой скамье, примостились Таня, Рок и Тони, без лишних слов уплетающие обед. Би сидела напротив, на приличном расстоянии от тети Клер, и к своей тарелке даже не прикасалась. Полдень уже прошел, металлические навесы защищали обеденные столы от солнца, но воздух и под ними оставался сухим и горячим.

— Умерли, значит, — сказала Клер.

Известие о смерти сестры она восприняла очень спокойно, как человек, привыкший к плохим вестям.

— Убили. Жалко ее, доброй она была, сестрой хорошей и хозяйкой.

— Да. — Мириам наклонила голову, слезы падали прямо в суп.

— И двор сожгли?

— Да.

— Бедняжка. А детки чьи?

— Ничьи. С нами едут.

— Ничьи, значит. Оно и понятно, время сейчас такое. Кормить их хоть есть чем?

— Есть пока, и до Хокса недалеко.

— В Хоксе теперь туго. Людей много, больше чем в ярмарочную неделю. Туда же с ферм уйма народу побежала, так что теперь там яблоку негде упасть. Того и гляди опять эпидемия начнется или еще чего. В такое время нужно подальше от городов держаться, где воздух почище.

Мириам кивнула. За соседними столами обедали фермерские семьи, пять или шесть мужчин и столько же женщин, а по площадке перед домом, между карами, носились друг за другом дети, не меньше десятка.

— Эти вот ребята тоже в Хокс направляются. Все туда едут, да что там такой толпе делать!..

— Прятаться. Стены там.

— От судьбы не спрячешься и не отвертишься. Лучше уж дом свой защищать, чем в толпе сидеть и чумы ждать. У Чака, вон, и сын приехал, в Детройте служил. Тоже говорит, что отбиться можно. У нас работников одних три человека, мы и все добро увезти не сможем.

— Так добро важнее жизни получается, — ни на кого не глядя, сказала Би.

— Ты, девочка, сначала дом наживи, мужа, да хозяйство в придачу, а потом рассуждай. А то по тебе вижу: смертью на жизнь зарабатываешь. Сама при оружии, машина военная. Оно и понятно, тебе легко с места на место скакать, у тебя ж ничего, считай, своего и нету, брать с собой нечего да и некого, видать.

— Тут вы угадали, — ответила Би, все так же не поднимая взгляда. — И нечего, и некого.

— Вот-вот. Ты, Мириам, с нами бы осталась. Хозяйка ты хорошая, вся в мать, помогать мне будешь. Мужа тебе нормального подыщем, свое хозяйство заведете.

— Тетя Клер, что вы такое говорите! — Мириам покачала головой, и слезы закапали еще сильнее. — Вы же не видели ничего. Вы же совсем не знаете, сколько их сюда едет и что это за люди.

— Мала еще, чтобы говорить мне, что я знаю, а что нет! Я за свою жизнь столько повидала, что тебе и не снилось! Бандиты эти придут и уйдут. Бывало уже такое не раз, и ничего, живы пока.

— Видели, это верно, — совсем тихо сказала Би. — А сын ваш, говорите, в Детройте служил?

В ее тоне было нечто такое, что слезы Мириам мгновенно высохли. Внутри стало пусто и тихо, словно на горизонте снова показались машины рейдеров.

Тетя Клер покачала головой:

— Не мой, а Чака сын, от первой жены еще. Давно служить ушел, вот вернулся. А тебе что?

— Да спросить его хочу про службу. Как зовут парня?

— Джек он.

Би перекинула ногу через скамью и развернулась к другому столу, за которым спиной к ним сидели Чак, Джек и еще несколько мужчин, видимо работники.

— Джек, подсядь к нам, — позвала она.

— Зачем? — спросил он с набитым ртом, и Чак тоже обернулся.

— Да не бойся, подсядь, поговорим.

Джек встал, дожевывая, поправил ремень игольника, висящего за спиной, и пересел на скамейку рядом с Би.

— О чем мне с тобой говорить?

— Руку покажи.

— Руку?

Би, все еще сидящая к нему лицом, ухватила его за правую кисть и дернула на себя, прижимая плечом к столу. Тарелка с супом высоко подскочила, расплескивая содержимое, Чак и мужчины за соседними столами вскочили.

— Видели, говорите. — Би дернула рукав холщовой рубахи Джека вверх, обнажая сложную татуировку. — И я видела. В Детройте служил, говоришь? Что смотрите? Подходите ближе, картинку интересную покажу.

— Ты это… пусти его, — как-то не очень уверенно сказал Чак.

Дети, прекратив есть, с интересом смотрели на них, люди за соседними столами начали вставать. Джек дернулся и застонал, потому что Би еще сильнее сжала его плечо.

— Вот эта картинка, большая, с пауком, самая интересная. Такие в бандах делают. Есть в Руке, что сюда идет, такая банда. Большая, тысяча с лишним человек. Они себя пауками величают. Вот эта татушка пониже, с крестом, значит, что человек может машину водить, причем хорошо. А вот эта, цветочек… такую делают, когда ты больше пяти человек в рейде убил. Один цветочек, значит. — Би отпустила Джека, оттолкнула его от себя и встала. — За одну такую татуировку в Чикаго рубят сначала руки, а потом голову. Он рейдер, сын ваш. Много видели таких, говорите?

Джек поднялся со скамьи и рванул на себя ремень игольника. Мириам положила руку на свой пистолет, но Би просто шагнула к парню так, что ствол уперся ей в грудь.

— Давай, — сказала она. — Стреляй, чтобы все увидели, кто ты. Только вот не думаю, что у тебя там бронебойные. Вы, твари, любите экспансивные. Стреляй!

— Джек!.. — Чак поднял ружье, целясь Би в голову. — Отойди от нее.

— Отец, это она…