Иван Константинов – Крепость лжецов (страница 43)

Она стояла перед джетом – чуть больше грузового кара, с острыми, загнутыми вперед крыльями, хищным, будто ястреб, задремавший в гнезде.

– Я летала на таком только в симуляторах. – Мечтательно произнесла Вероника. – Чикаго не давали технологию джетов. А я только и думаю, что о небе.

– Ты мечтаешь летать?

– Да. А Ребекка не понимает. Не знает, что такое – наслаждаться каждым моментом жизни, вдохом, глотком воды. У меня ведь даже нет собственного тела. Если кто бесполезен – то это я… глупая болтунья. Но и у меня есть мечта, видишь, Мириам? Пусть это будет нашим секретом.

– Твоя не кажется мне глупой.

– А мне – твоя. Я тоже хочу жить в мире, где есть место твоему таланту, и воинам не нужно убивать. – Она усмехнулась, зеленые глаза задорно блеснули. – Но, чтобы заполучить этот мир, нам придется пройти через многое – сходить на прием к королю, и заглянуть в гости на небо за парой детишек. И… ты же идешь с нами?

– Конечно. – Кивнула Мириам. – Я же теперь и правда умею не только готовить.

– Это только начало. – Улыбка Вероники стала еще хитрее. – Могу поспорить, ты не знала, что в программной оболочке Иштар можно рисовать?

III.

В этот раз она чувствовала, что засыпает.

Переход не был неожиданным. Ее тело проваливалось вниз, теряя очертания, растворяясь в вечерней прохладе, пока она не утратила его совсем. Не в силах больше сказать, где заканчивается она сама, и начинаются сложные программы, обитающие теперь у нее в голове, ей оставалось только смотреть. Холст для рисования, который она вызвала чуть раньше, уплыл в сторону, вместе с целым рядом рисунков, оставляя чувство незавершенности. На его месте словно открылась дверь, сияющий столб, скрывающий движение, уже ставшее знакомым. Мириам прикоснулась к нему – и вспомнила, как уже делала это раньше, много раз, каждый раз забывая то, что скрывается под стремительно меняющейся поверхностью.

Это был канал, который наполняла вовсе не вода. И находился он не снаружи, а внутри нее самой, доступный – и в то же время скрытый ее собственной памятью. Достаточно было только дотронуться, в любое время дня или ночи, чтобы прозрачная сила, текущая внутри, остановила время, изменяя пространство вокруг.

Наполняя его бесконечными конструкциями, теперь напоминающими миллионы одновременно сталкивающихся джетов. Пересечение прозрачных плоскостей, образов и форм. Абсолютный хаос, тем не менее подчиненный сложнейшему порядку. Снова, как и в прошлый раз, это место вызвало у нее улыбку, создавшую отклик в окружающем пространстве, будто притормозив его на секунду.

– «Я вернулась.» – Сказала она, чувствуя, как давление этого места вымывает боль и волнение, накопившиеся за этот невероятно длинный день.

– «Ты не уходила.» – Ответил голос, который вовсе не был голосом.

– «Наверное.» – Согласилась Мириам. – «Я же не могу уйти от себя, верно?»

– «Многие человеческие существа всю жизнь пытаются это сделать.»

– «И заставляют других, да? Я хотела поблагодарить тебя – за предупреждение утром, и за Талант. Это же твой подарок? Прости, что использовала его так.»

– «Тот, кого ты убила, тоже владел Талантом. И был моим ребенком, как и ты. Вам не нужны мои дары, чтобы делать это друг с другом. Все, что я могу вам дать – это возможность меняться, и менять других.»

– «Как мое прикосновение?»

Застывшие плоскости вокруг Мириам двинулись быстрее, объединяясь в конструкцию, напоминающую размерами планету, которую она видела во время передачи. Другие конструкции пронизывали ее, создавая впечатление бесконечно огромного механизма.

– «Прикосновение – лишь инструмент твоего Таланта. Возможность создавать гармонию там, где ее не было. Все остальное – только его следствия, и не более.»

– «Значит, я все еще пользуюсь им неправильно?»

– «Он твой. И тебе решать, как его использовать.»

– «Ах, ну да, ты же хочешь, чтобы мы все решали сами, да? И это значит, что ты не вмешаешься, даже если с неба упадут бомбы?»

– «Это мог бы сделать мой сын – но его нет рядом. Его сны, там, вдалеке, становятся все короче.» – Голос оборвался, и Мириам вдруг увидела, как среди окружающего ее движения проступает гигантский лоскут пустоты, содержащий в себе часть картины, увиденной ей днем – космические станции, парящие высоко над земной поверхностью. Одна из них едва заметно мерцала, будто готовясь взорваться. Пустота открылась, на ничтожное мгновение, будто для того, чтобы заменить слова – а затем снова пропала.

– «Ребекка знает, что нужно торопиться. А ты можешь видеть его сны?»

– «Да. Как и всех моих детей – хотя они и отличаются от моих.»

– «Тебе тоже что-то снится? Но ты же не спишь?»

– «У меня все иначе. Движение у меня внутри содержит события, которые только происходят, или могут произойти в будущем. В своих снах я вижу всех моих детей, и то, что с ними будет.»

– «Я бы хотела на это взглянуть.»

– «Попробуй.»

Конструкции снова расступились, пропуская Мириам вперед, в маленькую комнату, повисшую среди движущихся плоскостей и призрачных громад. У комнаты не было одной стены, из-за чего она напоминала открытую шкатулку, лежащую на боку, или домик для кукол – потому что внутри стояла маленькая кровать, изящный округлый шкаф, а на стене висело плоское зеркало. Внутри, на двуспальной кровати, занимающей ее почти наполовину, что-то двигалось. Мириам пригляделась, и комната прыгнула навстречу – как если бы она сама вошла в нее, присев на простыни цвета молока.

Среди оранжевых одеял, собранных в подобие уютного гнездышка, устроились Мари и Мона. Закутанные в пушистые белые полотенца, видимо, только что из душа. Мона сидела, наклонив голову, спиной к подруге, а Мари аккуратно и размеренно расчесывала ее медные локоны. В этом простом действии было что-то настолько интимное, что Мириам мгновенно охватило смятение – тут же унесенное движением, наполняющим пространство вокруг видения. Осталось только отстраненное любопытство наблюдателя, увидавшего нечто, вовсе не предназначенное для чужих глаз.

– Ты устала. – Сонно проговорила Мона.

– Поэтому я отдыхаю. – Мягко ответила Мари. – Ты больше не боишься?

– Нет… почти. Этот лживый город заставил меня грустить. Но радость в глазах людей была настоящей, правда же?

– Да. Хотя мне и жаль Шекспира.

– Может быть, стоило выбрать «Макбета»? Я была бы твоей Леди…

– Я думала об этом, но нельзя – там убивают короля.

– Двух. – Мона закинула голову назад, на плечо Мари. – Но как можно не думать об убийстве в этом городе, где за каждой стеной скрыт танк, а с вершин домов смотрят пушки? Сегодня, когда я встретила Мириам на площади, она плакала – это место и ее наполнило своей горечью.

– Наверняка не так, как нас. Она иначе смотрит на вещи. Иногда я чувствую, насколько мы похожи – а затем вижу, насколько разные. Она пугает меня даже больше, чем ее подруга…

– Потому что в ней ты видишь себя? Потерянной в детстве – но так и не нашедшей свою настоящую семью? Наверное поэтому меня к ней тянет. Может быть, даже слишком…

Мари устало улыбнулась, выпустив гребень, и наклонила голову, так что их виски соприкоснулись. Мона издала низкий мурлыкающий звук, такой знакомый, что Мириам наверняка вздрогнула бы, происходи все это на самом деле.

– Расскажешь мне сказку на ночь? – Тихо попросила Мона. – Я все еще дрожу.

– Какую из них?

– О будущем.

Мари мягко прижала ее к себе, отбросила рыжий локон, целуя мочку уха, и заговорила – тихим убаюкивающим шепотом:

– Это будет самый прекрасный спектакль из всех. В величайшем из театров, когда-либо построенных людьми, цирке, вмещающем сотни тысяч, и видимом даже с небес. Посреди сверкающего города, больше тех, о которых мы слышали из легенд…

Стены комнатки внезапно пришли в движение, раздвигаясь, исчезая в невозможной дали. Слова Мари перекраивали окружающее пространство, высекая в нем картину невероятного города – огромного, намного больше Атланты, с башнями, устремленными к небесам. Вверху, среди тысяч движущихся огней горели титанические экраны, каждый размером с дом – с которых вниз смотрело лицо Моны.

Как и днем, на сцене, Мириам понимала, что на самом деле комната никуда не делась, и даже могла при желании рассмотреть ее. Но талант Мари продолжал действовать, добавляя в прекрасное видение все новые детали, и Мона восхищенно вздохнула. Лицо на экране казалось немного старше, и прическа была другой, но это делало его еще прекраснее. Пространство снова сократилось, один из экранов приблизился, заполнив все вокруг – и теперь они стояли рядом, на сцене. Мари в доспехах, блестящих, будто отполированная сталь, и Мона в странном пышном платье. За ними оранжевым огнем горела крепость, тоже огромная, не похожая ни на что, знакомое Мириам, а впереди простирались бесконечные ряды сидений, заполненных людьми. Они бежали ровно, рассекаемые проходами на равные доли, а затем поднимались вверх, образуя подобие кратера. Ближайшие к сцене склоны тонули в ярком свете, идущем изнутри, скрывающем расположенные в них ниши.

Мари медленно поклонилась своей партнерше, и кратер взорвался ревом аплодисментов.

– На небе, и на земле будут следить за каждым твоим движением. Наша слава затмит все, что было прежде, и величайшие из королей будут смотреть за нашей игрой, затаив дыхание.

Рев усилился, и Мириам заметила, что по одному из боковых проходов кто-то идет. Свет, льющийся прямо в глаза, скрывал его лицо, и она могла различить только высокую фигуру, сопровождаемую целой свитой теней.