Иван Константинов – Крепость лжецов (страница 45)

– У меня руки не дрожат. Хочешь помогу?

– Сочту за честь. – Ответил Кейн. – Если сможешь.

– Никто не знает, сколько всего я умею. Даже ты. – Феникс зачерпнула ладонью мыльную пену, и провела по макушке монаха. В зеркале тот видел, как бритва приблизилась к его затылку. Лезвие скользнуло по коже – а затем монах почувствовал осторожное прикосновение.

– Тебе достаточно свечи? – Спросил он.

– Мне не нужен свет. – Ее пальцы изучали его голову. – Без него обойдусь. Но ты говори, не бойся.

– О чем?

– Например о том, почему ты до сих пор меня не прикончил?

Она снова провела лезвием по его затылку, затем стряхнула пену в сторону.

– Не представилась возможность. – Спокойно ответил Кейн.

– Так и есть. Я по глазам вижу, когда меня убить хотят – даже по твоим. А почему помочь мне согласился? Из-за того, что я пообещала?

– Нет. Во время попытки побега мог представиться случай избавиться от всех вас.

– Тоже правда. Но тогда объясни мне, монах. – Она снова ощупывала его голову, определяя путь для движения бритвы. – Почему не сбежал, пока мог? Знаю, Коди бы тебя отпустила. Вижу, как она на тебя смотрит.

– Если я могу что-то сделать – разве правильно будет отвернуться и уйти?

– Только ты ведь ничего не сделал. – Прошептала Феникс прямо ему в ухо. К другому уху в этот момент прижималась бритва, и Кейн с трудом сдержал желание кивнуть в ответ. – Хочешь скажу, почему?

– Говори.

– Увидел, что мы – люди. Молчишь? Значит согласен. Я ведь неплохо знаю, что про нас, рейдеров, думают на краю песков. Боятся, вроде мы песчаная буря. После рейда и правда мало что остается. Только это не значит, что мы чувствовать, или думать, не можем. У нас все как у всех – грустим, веселимся, рожаем детей, мертвецов хороним. Только, чтобы до следующего дня дожить, нам грядки вскапывать недостаточно – да и нет у нас полей, в песках. Мы проще – приходим, берем, что хотим. У чужих.

– Все это я знал и раньше.

– Головой понимал, а теперь и сердцем почувствовал. – Бритва двигалась аккуратно и точно, но Кейн, глядя в зеркало, никак не мог поймать взгляд Феникс – ее лицо все время оставалось в тени. – Вот от чего у тебя руки дрожат. Не знаешь, что решить… как и я. Сама не понимаю, зачем тебя позвала, почему до сих пор глотку не перерезала. Только мне не привыкать. Ты сам сказал, что Феникс на самом деле две – и угадал. Есть та Феникс, которую все боятся, и другая, которую любят. И сейчас они во мне ой как спорят…

– Я на стороне второй.

Рейдерша хмыкнула в ответ, снова стряхнула пену с бритвы, и мягко переместилась вправо, чтобы заняться второй половиной его головы.

– Ну ясно. Слушай, а у тебя женщина есть? Не на одну ночь, а чтобы ждала? Знаю, что монахи вроде не по этому делу, но все же…

– Была одна, которую я не мог забыть. Я как раз нашел ее в Хоксе, но она погибла, во время осады.

– Кто убил? Из какого рейда?

– Не знаю.

– Может, я?

– Возможно.

Свеча померкла на секунду, под порывом ночного ветра – а когда пламя снова выровнялось, Феникс сидела перед монахом. Взяв его за руку, она положила ее на свою, с бритвой, прижатой к собственному горлу.

– А если так? Может, об этом вспоминаешь? Что она умерла, а ты мне уйти дал? Ну так спроси с меня! Сейчас, пока я добрая – потом, может, кто другой спросит!

– Я убил многих из вас. Больше, чем ты думаешь. – Взвешенно ответил Кейн. – Это не изменило ничего. И даже сотня смертей не вернут ее.

– Мстят не затем, чтобы вернуть.

– Но мне ничего другого не нужно.

Феникс почти бесшумно рассмеялась, выпустив его руку, и снова обходя его сбоку:

– Эх, жаль, не услышала я таких слов зим этак семь назад – может, куда меньше народу в песке бы лежало. Мстить и правда легко, да приятно, но только ничего после этого в руках не остается, да и в сердце тоже. Ненависть для драки хороша, но для настоящих дел ее мало. Не тот хорошо дерется, кто ненавидит…

– А кто же? Тот, кто видит твою вторую сторону?

На этот раз Феникс рассмеялась уже громче, и хлопнула монаха по плечу, не выпуская бритву.

– А ты хорош слова поворачивать. Смотри, без уха оставлю.

– Я стараюсь.

– Но про любовь ты правильно понял. Она людьми двигает, и те, кто ее чувствует, дерутся куда как сильнее других.

– И к кому же испытывают любовь ваши рейды?

Феникс медленно провела бритвой по макушке монаха. Затем он ощутил на голове ее пальцы, скользящие по только что выбритой коже.

– Я только за свой рейд в ответе. – Тихо сказала она. – Ты нас не ровняй. Мы, и, скажем, Волки – вроде пальцев на руке, вместе, но каждый сам по себе.

– Знакомая аналогия.

– Не знаю, что там тебе знакомо – но и в рейдах люди разные есть. Мало кто для куража в поход идет. Большинству просто жрать весной нечего, в семьях молодежь подрастает. Им проще пойти, потому как их матерей и сестер никто больше не прокормит. Да и не защитит. Вот и едут, забирают чужое. Не потому, что ненавидят.

– Считаешь, что ими движет любовь?

Звякнула бритва, упав в миску с пеной. Феникс легонько толкнула монаха в висок, и села слева, отбросив капюшон. Ее лицо казалось выточенным из цельного осколка тьмы.

– Страшная. – Тихо проговорила она. – Такая, из-за которой матери детей, едва рожденных, душат, потому что кормить нечем. Дочь малолетнюю продают, чтобы еще четверым еды добыть. Или брат сестру своей кровью поит, потому что воды не нашел. И нет ничего сильнее. Так и скажи, если спросят, во что верила Феникс – в любовь. Перед которой я, или ты – ничто, пыль на клинке.

– И кого ты любила – если спросят?

– Сестер своих. Всех – живых, мертвых, и еще не найденных. Рейд свой, тех, кто за мной пошел, и за меня дрался. Другой семьи у меня нет, да и не будет уже. Все, что я делала – для них, не для себя. Мы же не просто так в Руку собрались, награбить и сбежать. Мы землю для себя найти думали. Это Ихан придумал, а потом мы вместе Хайда, из Пауков, убедили – всех подряд не убивать, и фермы в долинах не жечь, чтобы было потом, где осесть. Тогда появился бы и у нас дом, из которого убегать не нужно. Караваны из песков подтянуть, укрепления возвести – и все, не страшны короли, да их машины. Только где теперь Хайд? Снесли ему башку под Хоксом, далеко от стен – сроду такого выстрела не видела.

– Две тысячи четырнадцать метров.

– Ты, что ли, стрелял?

– Да.

– Тем выстрелом ты не только Хайда убил – всех Пауков прикончил. Его рейд только на нем держался, так что победи мы тогда, на холмах – его люди бы под Ихана пошли. И была бы я одна против старого ублюдка. Только – не осилили. Эх, говорят, не к ночи про мертвых вспоминать, но мне что-то совсем не страшно. Как подумаю, сколько народу меня на той стороне ждет – сестричек, врагов, друзей случайных – так самой побыстрее помереть хочется, только бы на этот балаган посмотреть.

– Возможно, завтра. – Сказал Кейн.

– А то. Только не раньше, чем мы девчонок отобьем. Или ты уже всерьез решил мне башку прострелить, послушав моей болтовни?

– Нет.

– И то хорошо. Если все же захочешь – издалека не стреляй, ладно? Подойди поближе, и в глаза мне посмотри – может хоть тогда пойму, что ты за человек.

Кейн молча повернул голову, встретившись с Феникс взглядом. В ее зрачках плясало пламя свечи.

– Смотри сейчас. Я тоже могу не дожить до следующей ночи.

– Думаешь, не выгорит наше дело?

– Наоборот, теперь у вас появился шанс. Прайму нужны люди, для дела, которое может оказаться намного важнее твоей, или моей смерти.

– А если это блажь случайная?

– Этот человек ничего не делает случайно.

– Вот в это я верю. – Ухмыльнулась Феникс. – Как и в то, что ты, монах, кого угодно уболтать можешь. Но это и к лучшему – я давно так ни с кем не говорила. Даже не пойму, с чего это… да с тобой?

– Так бывает, когда один путник на дороге встречает другого.

– Ой ли?