Иван Константинов – Крепость лжецов (страница 14)

У окна оказалось полегче. Там было небо, много, как положено видеть человеку пустыни, и она смотрела на него с минуту, собираясь с силами для следующего рывка. За стеклом, к которому она прижималась носом, росли из земли коробки да стекляшки непонятного вида – целые горы из них и бегающих между ними каров. Странное и непонятное для обычного человека место. Не то, в котором она хотела бы очутиться.

Вспомнив недавние события, она снова заставила себя рассмеяться – лучше ведь здесь быть, чем в песочке. Кто скажет, что она неудачница – одной из всего рейда выжить, по Праву Ножа в другой рейд перейти, три иголки поймать и живой остаться? Везучая Суонк – вот как ее должны теперь в Эрге звать. Новый рейд конечно странный – маленький, но это и неплохо, если каждый боец в нем за десятерых. Она, конечно, самая слабенькая пока, и ее дело – за другими железки таскать, и за машинами смотреть. Мириам с виду не особо сильнее – да только одна чуть не с двумя восьмерками Пауков дралась, и главаря ихнего прирезала. Так что скорее всего просто силу свою раньше времени показывать не любит. Дальше конечно Сестричка-ножик идет, крутая, но странная, как посмотрит – в пору штаны намочить, потому как ну совсем не ясно, будет ли она тебя сейчас резать, или так просто, думает, чего бы покушать. Ну и самый сильный Арго выходит – она даже его имя с первого раза запомнила. Он хоть меч свой на стоянке оставил, но и самому тупому понятно – такой и голыми руками человека пополам порвет, а потом еще и удивится, что тот из мяса сделан, а не из ветоши. В Крепости такое, видимо – привычная штука.

Почему-то мысли сами собой соскочили на Принца – но уж тут давать им волю она не собиралась. Принц на то и Принц – Сестричка-ножик его вроде как и побила, а в то же время любому видно, что поддался он. Уж очень сильно он ее вначале калечил, а потом видимо пожалел. По нему же ясно, что он добрый, хоть и много пережил в его годы – лицо в шрамах, руки порезаны, а говорит – заслушаешься. Даже с Суонк по доброму говорил. Только больше не заговорит – от их рейда он далеко, и за второй порцией к Сестричке не придет…

Да ну их, эти мысли! Суонк почесала кончик носа, который начинал зудеть при малейшем волнении, и решила, что отдыхать хватит.

Пора было немного разведать вокруг, и глянуть, что да где.

Стук в дверь застал ее у того же окна, десять минут спустя – все так же босиком, с мокрой головой, и надкушенным яблоком в руке. Стук последовал за мелодичным сигналом, повторившимся с десяток раз, который она слушала не без удовольствия, пытаясь определить, откуда он доносится, и одновременно грызть яблоко.

Разведка позволила выяснить несколько очень важных вещей об окружающем ее доме.

Во-первых, в зале было семь дверей, и за всеми были комнаты. В двух комнатах, вода текла с потолка, и из стены, стоило повернуть ручку – но она уже успела понять это, когда мылась.

Во-вторых отхожих мест в этом доме было тоже целых два. В них тоже лилась водичка, причем без всяких ручек, а также пахло самыми настоящими цветами. И она бы ни за что не догадалась, что это за штуки, если бы не вспомнила вовремя рассказ про Крепость, услышанный в детстве.

И в четвертых, за тремя дверями были еще комнаты, поменьше, но тоже с окнами, с широченными матрасами, и зеркалами. Зеркала висели везде, их было даже чересчур много, так что казалось, что из любого угла теперь смотрит мокрая и встрепанная Суонк в драной майке.

А теперь еще этот стук в дверь.

Она взяла яблоко в другую руку и достала из-за пояса нож. Идти до двери было чертовски далеко, и, пока она пересекла зал, стук прозвучал трижды.

Потом дверь отворилась наружу.

Выражение лица у стоящего за ней мальчишки в белой курточке оказалось не менее ошарашенным, чем у нее. Столик, который он толкал перед собой, уперся в перекрывающее дверь кресло, расставленные по нему тарелочки и чашки тонко зазвенели.

Суонк пришла в себя первой.

– Чего? – Спросила она, выпрямившись, и уперев в бок руку с ножом.

– Завтрак. – Ошарашено ответил мальчишка.

– Вот это? – Подозрительно прищурилась Суонк. – Еда?

– Да. Тут овсяная каша, омлет, ветчина, кофе…

– Ну давай сюда.

– Так… это…

– Ааа… – Суонк стукнула себя по лбу надкушенным яблоком, и, подойдя к двери, рывком отодвинула кресло. Мальчишка осторожно вошел в комнату, толкая столик перед собой. Оружия на виду у него не было, и она убрала нож.

– Туда. – Указала она в сторону дивана, и столик покатился, поскрипывая прорезиненными колесиками. От него пахло едой, и Суонк почувствовала, как рот наполняется слюной, несмотря на нарастающую боль в плече.

Запрыгнув на диван, и присев на корточки, она подняла одну из крышек, вдохнув поднимающийся из-под нее пар.

– Это что, каша?

– Да.

– А где тут мясо?

– Вот.

Она подозрительно осмотрела розоватые полоски с темными прожилками, свернула одну трубочкой, и отправила в рот.

– Вкусно. – Проговорила она с набитым ртом. – А ты что смотришь? Жри, что ли.

– Мне… нельзя.

– Чего?

– Нельзя есть с гостями. – Он смотрел себе под ноги, старательно избегая ее взгляда.

– Ты чего, не голодный?

– Нет. Можно мне идти?

– Ну иди – я же тебя не держу?

– Кофе – вот здесь, в кофейнике. А вот тут – чай…

– Разберусь, не дура! – Она проследила за тем, как он пятится к выходу, косясь на нож, лежащий рядом с ней на диване. Дверь щелкнула, но снова вставать и придвигать к ней кресло не хотелось – все равно замок был ненадежным, раз кто попало мог его открыть. Она осторожно принюхалась к кофейнику, затем к чайнику, потом немного подумала, и потянулась к третьему сосуду, прозрачному, с узким горлышком.

Там оказался сок. Она попыталась отпить из него, и тут же облилась, потому что сок потек из дурацкого горлышка. Пришлось наклонить его, и пить прямо оттуда. В остальном еда оказалась обычной – чуть пересоленное мясо, яйца, твердое масло, вкус которого она смутно помнила. Чай она не любила, а второй напиток, черный как смола, просто побоялась пробовать. Кроме того, завтрак был явно предназначен не для нее одной – еды на столике хватило бы, чтобы накормить четырех здоровых мужиков, так что она решила особо не скромничать, и ела до тех пор, пока в животе не стало тесно.

Откинувшись на спинку дивана, она как раз оценивала произведенный на столике разгром, когда в бок будто вонзили иголку – видимо, прошло действие укола долговязого. Если она правильно помнила его слова, ребра стоило стянуть поплотнее, чтобы не особо двигались.

Прикрыв глаза, Суонк попыталась вспомнить, видела ли она в этом доме хоть что-то, пригодное на повязку. Но в памяти всплывали только покрывала на широченных кроватях, крашенные в странноватый цвет – не то красный, не то желтый. Но кроме этого… в одной из комнат, куда не заходили сестрички, на кровати лежала одежда – вроде брюк, или даже платья.

С некоторым трудом поднявшись с дивана, она отправилась на поиски.

Одежка и правда обнаружилась там, где она запомнила – в самой маленькой из комнат, с окном не во всю стену, а только в половину. Дурацкая, нужно признать. Несколько минут она только рассматривала шмотки и хихикала, не в силах понять, как такое вообще можно носить – прозрачные ремешки, едва прикрывающие задницу, чашечки на шнурочках, и еще какая-то ерунда, которую и вовсе не ясно, куда натягивать. Потом, смеха ради, стянула мокрые брюки и попыталась надеть юбку. Та застегивалась тоже глупо – сбоку, она не сразу это сообразила, и уже думала было перетянуть ее поясом, когда нашла пуговички в таком месте, где ни один нормальный человек искать бы не стал. Красная юбка сидела ничего, забавно, только была коротковата, и развевалась так, что ничего толком и не прикрывала – Суонк быстро выяснила это, несколько раз повернувшись перед зеркалом. С такой юбкой становилось понятно, для чего нужны полупрозрачные штуки да ремешки – чтобы все, что под ней, слишком сильно не проветривалось.

Ее майка смотрелась грязноватой по сравнению с обновой, и Суонк, с некоторым трудом, натянула вместо нее другую одежку – вроде короткой белой рубахи, одевающейся через голову. Та почему-то не прикрывала живот, но и к раненому плечу не цеплялась. А с боков у нее свисала целая уйма застежек, которые липли друг к другу, и смешно щелкали, соединяясь – так что она забавлялась с ними до тех пор, пока под потолком снова не зазвучал знакомый сигнал. Решив, что не мешало бы спросить у забавного мальчишки про то, как пользоваться застежками, она запахнула рубашку, еще раз повернулась перед зеркалом, и пошла открывать дверь. По дороге она несколько раз хихикнула, стараясь отвлечься от нарастающей боли в боку, и думать о другом: например о том, какое у него будет лицо теперь – когда она за пару минут превратилась, считай, в самую настоящую барышню из Крепости.

Все еще хихикая, она притронулась к пластине у двери, и та распахнулась.

– Эй, ты… – Начала было она, но следующие слова потерялись где-то глубоко в горле.

За дверью, глядя на нее с какой-то странноватой улыбкой, одетый в белый-белый мундир, стоял Принц.

I.

Новые туфли немного жали.

Их пластиковые носки были мягкими, но вкладки по бокам прижимали пальцы, немного больше, чем нужно. Мириам почти жалела, что не одела свои старые – превратившиеся в тряпочки на резиновой подошве, но такие удобные.