Иван Константинов – Дорога мертвых (страница 68)
Мириам вгляделась в неровные окна, чувствуя легкую панику. Но там не было ничего страшного – кары успели отъехать от лагеря на несколько километров, и приблизиться к Крепости. Солнце едва взошло и по дюнам, видимым с высоты, бежали тысячи световых змеек, плотные ручейки яркого золота, огибая скалу с половинкой шатра. С некоторым удивлением Мириам увидела там себя, маленькую, как муравья, спящую посреди разомкнутого квадрата из трейлеров, рядом с небрежно разметавшейся Суонк.
– «Может, это все-таки сон?» – Успела спросить она, перед тем, как окна потемнели, окружающее пространство снова пришло в движение, а тысячи полупрозрачных тоннелей ринулись друг навстречу другу.
– «Иди!» – Произнес голос, которому невозможно было не подчиниться. Движение подхватило ее, как лепесток цветка, закрутило между прозрачными громадами, и бросило вперед с невообразимой скоростью.
Это не было сном, но пробуждение было кошмаром.
II.
Чувство опасности – как тупая боль под ребрами после сна в неудобной кровати.
Возвращение в тело оставило ощущение механической свежести, как у только что смазанного мотора. Мгновение Мириам просто лежала, не открывая глаз, вслушиваясь в это чувство, и в окружающее пространство: тепло рассвета, ложащееся на веки, рассеянные огоньки пробуждающихся людей в трейлерах, радость Йоко, глядящей на краешек солнца, показавшийся над скалой, испуг Суонк, ворочающейся в беспокойном сне. И чужие цвета, совсем рядом.
Усталость, голод, сдерживаемая ярость. Больше десятка огней со стороны дюн, и пустыни.
– Суонк!
Крик отразился коротким эхом от трейлеров. Мириам перекатилась к костру, разматывая одеяло, под которым спала, и перехватывая игольник, лежащий в изголовье. Цвета Суонк вспыхнули испугом еще сильнее, на эхо отозвался тонкий свист, от самой границы лагеря – и песок за расчищенным кругом внезапно ожил, взорвавшись движением. Пепел костра под босыми ногами Мириам оказался холодным, выстывшим за ночь. Она прыгнула, минуя длинный очаг, повернулась, и снова закричала:
– Суонк!
Та уже тянулась к оружию, сев в своем гнезде из одеял, но слишком медленно. Песок продолжал вспучиваться, выталкивая из себя все новых людей, бегущих к лагерю – почти полтора десятка мужчин. Времени целиться не было, и Мириам просто повела стволом, охватывая взглядом сразу все, как картину: припорошенные пылью лоскутные плащи, серые пластины чиненых бронежилетов, бороды, грязные волосы, лезвия длинных ножей и стволы игольников. Траектория иглы, невидимая никому, кроме нее, легла поверх, и она выстрелила, очередью, пробив сразу двоих.
Их игольники ответили, свистнула рядом игла, и, одновременно со вспышкой отчаяния Мириам увидела, как гаснут цвета Суонк, так и не успевшей поднять оружие. Как она опрокидывается, отброшенная несколькими попаданиями, точно кокон из одеял с серебристой кисточкой сверху.
– Эту живой! – Хриплый крик слева и чуть позади, заставил ее повернуться, ища цель. Невидимая линия прицела скользнула сверху вниз, и почти успела лечь на маленького человека в легком бронежилете, сером от пыли, метнувшегося к ней зигзагом. Невысокий рейдер врезался ей плечом в живот, и они рухнули на землю. Холодный песок скользнул по спине, словно частая терка, проникая под майку, перед глазами вспыхнуло – рейдер ударил ее по голове локтем, и рванул игольник на себя, так быстро, что она не успела снова ухватиться за рукоять. Рывок заставил его потерять равновесие, откинувшись назад – и дал ей время подтянуть колено, и толкнуть его ногой в грудь. Потом извернуться, зарывшись плечом и головой в холодный песок, и кинуться бежать.
Впереди шевельнулась, пойдя чуть заметной волной, половинка циркового купола. В недрах трейлеров, остающихся справа, зажигались огни, полные недоумения и тревоги. Перед глазами внезапно встала другая картина: грузовики, застывшие посреди пустыни, с дымящими моторами, и тела, разбросанные под полуденным солнцем.
– Прячьтесь! – Закричала Мириам, сбивая дыхание. – Внутрь, Йоко, внутрь!
Ответом стала еще одна вспышка страха. Солнечный луч, пробившийся через дыру в полотне, ослепил ее на секунду. Оставив только черные вспышки перед глазами, и пятна цвета, неумолимо приближающиеся, охватывающие ее дугой – ярость, голод, усталость, веселье.
– «Би!» – В этот раз она кричала безмолвно, вкладывая в короткий радиосигнал картину происходящего – шестнадцать рейдеров, татуировки не видны, с оружием.
Ответ Би долетел через мгновение, короткий, включающий в себя скорость и координаты – тридцать километров к западу по хайвею. И яркую эмоциональную вспышку, заставившую Мириам увидеть, как та наклоняется над штурвалом, стараясь этим движением прибавить скорости кару, гримасу на ее лице, зубы, сжатые до скрипа….
– «Продержись!»
Она успела добежать до купола, нырнув под бьющийся на ветру красно-желтый лоскут – но дальше был только песок, иссеченный тенью и пробивающимися солнечными лучами. Никакого укрытия.
И ее сбили с ног.
Все тот же, невысокий человек – обойдя слева, он подкатился ей под ноги, очень ловко, так, что она буквально споткнулась о него. Кувыркнувшись, она попыталась встать, но следующий рейдер налетел на нее, упав сверху. Толчок сбил дыхание, и, уже падая, она видела, как встает маленький человек, узнавала его глаза, непроницаемо-черные, смотревшие на нее когда-то через прицел игольника. Второй рейдер упал с ней рядом, прижимая ее плечо. Ее ударили по лицу, не сильно. Хотелось вскрикнуть, но вместо этого она только сильнее сжала зубы.
– Не покалечьте. – Произнес его голос, тихий, невыразительный. – Нужно довезти живой.
– Так а поиграть? – Спросил другой голос, намного ниже. – Какой день без баб?
– Играйте, только быстро. Ее везти два дня, еще надоест…
Ее снова ударили по лицу, ближе к виску, так что перед глазами полыхнуло. Хрустнула разрываемая майка, шершавая ладонь скользнула по ребрам и грубо сжала грудь. Было совсем не страшно, и почти не больно, даже когда холодное лезвие дотронулось до ноги, распарывая брюки. Только почему-то в голове вертелось воспоминание о Суонк, о том, как она упала, даже не успев досмотреть свой последний сон. Как угасли ее цвета… Нет, продолжали угасать, пробиваясь через полыхающие огни вокруг, через похоть, вожделение, злобу, и огонь самой Мириам, который она увидела только сейчас.
Стремительно разгорающийся огонь без названия, ищущий себе цель, и пробивающийся наружу…
Она закричала и выгнула спину, так что сидящего на ней рейдера бросило вперед, лицом вниз. В его дыхании дикий табак смешался с запахом гнили, борода пощекотала ей подбородок, и ее крик превратился в клекот, когда она вцепилась зубами ему в нос. Тот, кто держал ее правую руку, вскрикнул. Ее снова ударили по голове, сверху, вскользь, но захват ослаб. Она сжала пальцы в кулак, и оттолкнулась, переваливая вопящего рейдера влево, на его товарища. Хрустнули на зубах тонкие кости, бородач вопил, но она не слышала его крика, потому что через нее струился цвет – как когда-то в Хоксе. Но сейчас этот цвет был ее собственным, всегда жившим в ней, и он двигал ей, заставляя…
…заставляя окончательно освободить правую руку, повернув ее, и вцепиться в рыжие волосы оказавшегося внизу человека. Под ними был еще кто-то, беспорядочно хватающийся за ее плечи. Она прижалась к рыжему сильнее, чувствуя, как царапают пластины бронежилета ее обнаженную грудь, как прерывается его дыхание от боли – и, оттолкнувшись от кого-то, тянувшего назад ее ногу, ударила коленом вниз. Хрустнули кости, она ударила снова, продолжая рвать зубами лицо, заросшее рыжими волосами. Ее потащили назад, уже не рискуя хватать за ноги. Чьи-то пальцы надавили на глаза, и она разжала зубы, на секунду, позволяя поднять себя на ноги – чтобы тут же сжать их на этих пальцах. Еще один удар, и снова – видимо, прикладом. Она чувствовала их, как порывы далекого ветра, вспышки, и увернулась от третьего, пригнувшись.
На зубах снова отвратительно захрустело. Она выплюнула в лицо рейдеру передние фаланги его собственных пальцев. Тот взвизгнул, тонко, как щенок, и замахнулся другой рукой, видимо, забыв от боли о ноже за поясом, на широкую рукоять которого уже легла ладонь Мириам. Она дернула его вверх, неловко, полоснув рейдера по лицу, так что замах так и не превратился в удар, и тот отскочил, опять тонко взвизгнув. Нож, длинный и массивный, почему-то показался ей бумажным. Держа его острием вниз, она легко отмахнулась от удара прикладом слева, оттолкнула бывшего владельца ножа, и оглянулась.
К окружающим ее цветам добавилась боль – яркая, как солнечный блик, она накладывалась на желание и злость. На долю секунды она снова увидела себя со стороны – худенькую загорелую девушку, почти голую, в брюках с разрезанными штанинами, окруженную десятком мужчин.
– Не можете справиться с девкой? – Тихо спросил маленький человек. Рыжебородый рейдер, с трудом сев за его спиной, пытался на ощупь определить, что осталось от его носа. Цвет тек сквозь Мириам, принимая все более отчетливую форму, превращаясь в мелкую дрожь, мурашки, бегущие по животу и спине. Внезапно Мириам поняла, что теперь может дать этому цвету название.
Ненависть.
Всеобъемлющая. Разрушительная. Сосредоточенная на стоящих перед ней людях, и одном, маленьком человеке. Рассекающая цвета, как нож хирурга, препарирующая, обнажающая кости, желания, память окружающих и самой Мириам. Память о Би, стоящей перед предводительницей Змей… память о Суонк, смеющейся у костра.