Иван Константинов – Дорога мертвых (страница 54)

– К тому, что одно дело не спрашивать ничего, а другое – что-то патрулю отвечать…

Би задумалась.

– Так спроси. – Наконец сказала она. – Только что-то одно.

– И не глупое? – Руби вздохнул. – Как задумаюсь, то понимаю, что на самом деле ничего мне знать не хочется….

– Да? А мне казалось, что тебя мучит любопытство?

– Мучит, насквозь замучивает. – Руби повернулся, почему-то не к Би, а к Мириам. – Но только вот кто бы мне объяснил, к примеру, от чего на трейлере у Курта, на борту, отпечаток ладошки? Там железо в ноготь толщиной, а пальчики на отпечатке – тоненькие, девичьи. Как тебе этот вопрос, нормальный?

– Это я разозлилась. – Ответила Мириам, и поднесла бинокль к глазам. Вероника хихикнула.

– И все? – Руби, похоже, не слишком удивился. – Что за девочка мнет трейлеры, когда злится?

– А ты предпочел бы, чтобы она помяла тебя? – С легким оттенком угрозы спросила Би.

– Будь я моложе лет эдак на десять… – Руби засмеялся, тихим каркающим смехом, но Мириам этого не услышала – она смотрела на город.

В прошлый раз Атланта была белой. Мириам запомнила ее, виденную мельком из броневика Ланье: свист ветра, рукоять орудия, норовящая ударить по голове, и белый призрак города, висящий над горизонтом. Сейчас солнце почти садилось, и Атланта отражала его – своими стеклами, металлическими щитками на гребнях стен, креплениями огромных ворот, издалека похожих на скобы для кровли. Многочисленные шпили, десятки их, торчали над стеной как небольшой лес, или клумба, усаженная острыми цветами с блестящими нераскрывшимися бутонами. Бинокль приближал слабо, и Мириам никак не могла понять, зачем нужны такие высокие узкие здания. Тем более, что над блестящим гребнем виднелись и другие крыши, обычные, плоские, разве что расположенные очень высоко – приблизительно прикинув высоту стены, Мириам поняла, что и эти дома никак не ниже десяти этажей. Шпили горели над ними огненными полосами – пылающие раны в розовом небе. Мириам как раз сосредоточилась на одном из них, пытаясь рассмотреть, что скрывается во вздутии на верхушке, под отраженным сиянием, когда небо за ним вздрогнуло. Синий огонь смешался с красным, и, уложившись во время, короче, чем одно биение сердца, росчерк ослепительно-белого пламени рванулся вверх, коротко осветив пустыню, и заставив померкнуть отражения в стеклах. И сразу истаял, умер. Опустив бинокль, Мириам еще некоторое время смотрела ему вслед, на тонкую сверкающую полосу, превращающуюся в звезду.

– Что ты… сказал? – Рассеяно спросила она у Руби, но тот не ответил. Смех прервался, и старый фокусник тоже смотрел в небо, задрав голову.

– Орбитальный лифт. – Сказала Би. – Километров десять до стартового поля.

– Лифт. – Повторила Мириам, вглядываясь в призрачную нить, проступившую вслед за огненным росчерком. Тонкий синий луч, бьющий вертикально вверх, упираясь в медленно тающий огонек. – И туда… мы должны будем туда…

– Вы… что? – Переспросил Руби, и замолчал, будто не веря своим ушам.

– Ничего. – Быстро ответила Би. – Тебе показалось, старик.

– Я фокусник, мне давно ничего не кажется. – В цветах Руби мелькнула и пропала обида. – И я не дурак.

Суонк подпрыгнула на месте, обернулась, и ухватилась за бинокль Мириам:

– Ой, сестричка, дай посмотреть.

Та выпустила его, не особо сопротивляясь.

– Я не считаю тебя дураком. – Сказала она. – И спасибо за лекарства.

– Не считаешь… и то хорошо.

– Но ты сам говорил, что иногда лучше немного соврать.

– Без вранья нет волшебства. – Согласился Руби. – Только вот обычно трюки показываю я. Не привык в зрителях быть, вы уж простите.

Мириам хотела было ответить, но он прервал ее жестом:

– Я на дорогах сорок лет. Ничего кроме них не помню, да и не хочу помнить – нет ничего интересного в обычной жизни для тех, кто стоял в цирковом кругу. Везде вранье, только у нас оно куда лучше. Женщины красивей, огонь горячей, и жизнь быстрее проходит – как мои годы прошли. Я много людей видел. Кого встречал, с кем – говорил, кого – любил, а кого – хоронил. Только я до сих пор помню тот день, когда впервые встретил Мастера Риордана, и его учеников. И наверное, уже не забуду. Если я в кругу горел, то они – сверкали. То, чему я месяц учился – они понимали сразу. И было это вроде как трюк незнакомый – ждешь, что вот-вот поймешь, как они это делают, да только время уходит, а ты все тот же. И они… уходят. Никто за эту жизнь не цеплялся, а я никого не удерживал. Да и не спрашивал лишний раз. И опять ехал к нему – новых учеников взять, таких же, или лучше. И не верил, что еще могут найтись – невозможно умные, невозможно ловкие. А ведь находились. Я сегодня в кабину новенькую взял, утром, поболтать просто, узнать, чему она на самом деле у Джона научилась. А она мне стихи читать начала. Не знаю чьи, не ее – только я заплакал. Я – и заплакал.

– Ты и сам неплохо умеешь заставить плакать. – Би отступила от Суонк, которая, увлекшись, шагнула назад, оступилась и шлепнулась на песок, так и не выпустив бинокль. – Я вспомнила, где слышала твое имя, Руби Джин. Твой цирк выступал в Чикаго, в нижнем городе, с особым представлением, несколько лет назад. В крытом ангаре для каров. Вы были там десять дней. Ваше представление называлось «Смерть любви». В последние дни зал был забит – не протолкнуться…

– Говорят, даже король туда приходил. – Лицо Руби словно осветилось изнутри, и сразу погасло. – Но я не видел его. Мы планировали двадцать дней, пьеса шла отлично, но на одиннадцатый пришел его человек и велел нам убираться. Хорошо, хоть деньги взять позволил.

– Король приходил. – Подтвердила Би, помрачнев. – Король-Лис любит появляться в людных местах, одетый как обычный купец, или рабочий. Он был там в тот вечер в сопровождении двух праймов – личных стражей.

– И ему… не понравилась пьеса?

– Понравилась. Прайм, которая была с ним, плакала в конце – когда умерла Принцесса Рейдеров. Но, вернувшись в резиденцию, он сказал, что пьесу придется запретить – потому что принц из Крепости не может любить рейдершу…

– Я так и думал. – Руби слабо улыбнулся. – Лучше не спрашивать, откуда ты это знаешь?

– Это же очевидно. Я там была.

Продолжать Би не стала. Руби кивнул, и в разговор встряла Суонк:

– А что за принц влюбился в рейдершу?

– Это сказка. – Пояснил Руби. – Сказочная история, разыгранная актерами.

– Той, что играла принцессу, нет здесь. – Внезапно сказала Би. – Поэтому я и не догадалась.

– Несколько лет, как нет. – Согласился Руби. – А Джейд так не сможет. Джон – он знал, что мне предложить. Как всегда.

– Ты воскресишь пьесу?

– Его девочка сказала, что знает историю лучше. Что они обе смогут играть. Обещала показать вечером. Даже страшно, что они могли придумать. Сказала, что из-за этой истории нас не выгонят – наоборот, они хотят… – Руби понизил голос. – Кажется, они и правда хотят познакомиться с Королем.

– Разве это плохо?

– Ученики Джона всегда знают, чего хотят. И всегда уходят. Я привык к тому, что мои трюки не могут разгадать, что в них верят. Но глядя на них, и на вас, мне кажется, что на этот раз в дураках остаюсь я. Будто вы вот-вот разыграете одно большое представление, арена в котором будет размером с весь мир, а я останусь обычным лопухом, на скамье, среди других лопухов.

– А если все наоборот? – Задумчиво проговорила Би. – Если весь мир, что ты знаешь – трюк, и ложь, и в какой-то момент представление закончится. Клоуны снимут маски, смоют краску с лиц, и то, что творилось в кругу цирка, прервется навсегда – а ты, старик, впервые в жизни увидишь правду?

Руби покачал головой, потом хихикнул:

– Ты тоже… умеешь сказать. Если вы обе – наемницы, то я – белый тигр…

– Ты мало похож на тигра, Руби. Но если ты придумал ту историю, про принцессу рейдеров – то ты явно не тот, кем кажешься…

Старый циркач медленно поклонился:

– Тогда на этой приятной ноте я предлагаю завершить треп. Что бы там ни было – нам нужно до темноты разбить лагерь, желательно вон за теми скалами, и готовиться к завтрашнему дню.

– Согласна. В Крепость начнут пускать с утра?

– Да. Если мы займем очередь, то сможем проехать сразу после полудня… – Он замер на месте, и Би, повернувшись, чтобы идти, едва не столкнулась с ним. – А дальше уж будь что будет. Через судьбу не перепрыгнешь.

– Мы… хорошо прыгаем. – Сказала Мириам, и цвета циркача вспыхнули в ответ – веселье, сожаление, надежда.

– Ну, если уж представление закончится – то я хочу быть в первом ряду, когда это, наконец, случится.

IV.

Звуки пневматического молотка напоминали выстрелы из игольника.

Услышав первый хлопок, Мириам вздрогнула, и обернулась, отыскивая взглядом кар, с оставленным в нем оружием. Но цвета людей на стоянке не менялись, и следующий хлопок прозвучал немного иначе, сопровождаясь звонким ударом. Молотком орудовал один из борцов, забивая что-то в кирпичную стену, нависающую над стоянкой, и легко ворочая длинными рукоятками. Ниже, между трейлерами, расставленными почти правильным шестиугольником, расчищали площадку остальные циркачи. Арго был уже среди них, оттаскивая большой камень, девушки таскали кирпичи поменьше, а Мари, похоже, выравнивала песок широким пластиковым листом, видимо, позаимствованным из трейлера.

Место для стоянки было выбрано странное, и, с точки зрения Мириам, не совсем удачное. Оплавленная скала, из которой выступали остатки стен, видимо, раньше была зданием, попавшим под удар какого-то оружия, превратившего бетон и кирпич в бурый камень с разноцветными вкраплениями. Она уже видела такие скалы, рядом со старой Атлантой. Как и там, под песком вокруг скрывалось множество острых стеклянных осколков, от больших, с человеческую голову, до совсем мелких, размером с иглу, о которые можно было легко пораниться. Кроме того, из-за скалы было совсем не видно ночную Атланту – однако, вспомнив недавний разговор, Мириам пришла к выводу, что так и должно быть.