Иван Константинов – Дорога мертвых (страница 56)

– «Но если Король их боится…»

– «…он никогда это не признает. Не начнет войну, которую не сможет выиграть. Но Небесные унизили его, и он захочет отомстить.» – Она расправила плечи, и Мириам услышала смешок Вероники, сдавленный, будто та подслушала нечто забавное. – «Но побоится делать это своими руками.»

– «А мы?»

– «А мы предоставим ему такую возможность.»

V.

Ножи оборачивались в полете один раз.

Входя в изрубленную деревянную мишень, они издавали короткий удовлетворенный хруст. После особенно сильных ударов мишень ударялась о стенку трейлера, перед которой ее удерживали веревочные растяжки – и тогда за хрустом следовал глухой басовитый удар.

Никому вокруг, похоже, это не мешало. Удары были совершенно незначительным звуком в какофонии ночного лагеря, ожившего одновременно с заходом солнца вокруг Мириам. Сейчас, присев у костра в компании Суонк, и подтянув колени к груди, она осторожно оглядывалась, чувствуя растерянность.

Словно ребенок лет восьми, угодивший на первую в его жизни ярмарку.

Она видела десятки, а может и сотни стоянок за свою жизнь. Фермеров, степенно беседующих у костров, пока их жены готовят кукурузную кашу, купцов, рассказывающих истории до поздней ночи за флягой с виски, беженцев и странников, пугливо вглядывающихся в темноту при каждом порыве ветра. Все они были ей понятны. Их лагеря были перерывами в дороге, временем отдыха, между долгими дневными часами, заполненными свистом двигателей и дорожной пылью.

Циркачи разбили лагерь, чтобы работать.

Мириам не могла оторвать взгляд от рук Соно – черных, сухих, точно лапки насекомого, небрежно укладывающих ножи в воздух, не прилагая никаких видимых усилий. Клинки взлетали над ним, крутились полосатые рукояти, три, пять, шесть – и череда движений прерывалась, почти незаметно, когда нож, обернувшись, вонзался в край мишени, белую полосу, обводившую ее по бокам.

– Вот старый хрен! – Восхищенно выругалась Суонк, и блеснула глазами в сторону Мириам. – А сестричка-ножик так может?

– Ее зовут Ребекка.

– Кому Ребекка, а кому железка в пузо. – Философски заметила Суонк, и указала пальцем на половинку шатра, где, в свете пары небольших костров, под внимательными взглядами двух жонглеров, раскручивала короткий меч Вероника. Лезвие вертелось, чертя огненные линии на черном теле шатра, а Вероника улыбалась – но не страшно, а как-то совершенно по-детски.

Один из жонглеров, повыше ростом, в красно-белом комбинезоне, рассмеялся, и что-то сказал ей. А затем раскрутил свой меч, в точности повторяя ее движения. Восьмерки и петли снова вспыхнули в воздухе, но движение прервалось, когда он бросил меч за спину, передавая из руки в руку, а затем швырнул в воздух, и поймал второй, брошенный партнером, и тоже подбросил…

Вероника рассмеялась.

– Веселится! – Удивленно отметила Суонк. – А мы ведь даже не пожрали. Я есть хочу.

– Тут сначала работают, а потом едят. Видишь, Джейд собрала все на ужин, но в котелке только вода, чтобы запах не отвлекал. Я думаю, нужно немножко подождать, поедим вместе со всеми.

– Что это за работа такая? – Суонк подобрала под себя ноги, с неодобрением рассматривая Йоко, балансирующую на канате, не слишком туго натянутом между трейлерами. – Это же как навернуться оттуда можно?

– Для этого нужно умение.

– Так а чего ради? Чтобы на тебя пальцами показывали?

– Чтобы… запомнили. – Ответ словно сам сорвался с языка Мириам, мысль, не дававшая ей покоя какое-то время. – Они выступят, и их будут помнить, еще долго. Из-за их мастерства, и потому, что это красиво – то, что они делают.

– Так… а все равно нафига?

– Разве ты не хочешь, чтобы тебя помнили?

Суонк задумалась. Йоко подпрыгнула на канате, развернулась, затем помахала Мириам, и Джейд, стоящая у креплений, на крыше трейлера, прикрикнула на нее. Деревянная мишень больше не хрустела – к метателю ножей присоединилась худенькая девушка, и теперь они бросали ножи друг другу, не меньше шести или семи штук. Лезвия мерцали в воздухе, как рыбы, прыгающие над ночным ручьем. Вероника повторяла движения жонглеров, вокруг нее вертелись уже два меча, и, судя по всему, она действительно веселилась. Лагерь жил своей жизнью, в которой не было отдельного места для Мириам. Это продолжало беспокоить ее – и еще что-то, заставляющее оглядываться, искать среди циркачей кого-то…

Руби у длинного костра сухо хлопнул в ладоши, когда Мона достала половинку кредита из-за уха у Мари. Та захлопала в ответ, чуть сильнее, чем следовало бы – но в ее цветах не было особой радости. Только настороженность и спокойствие, как у генерала, готовящегося принять битву. Мона засмеялась, а Мари заговорила с Руби – сначала шутливо, потом более серьезно, заставляя фокусника волноваться.

Белокурый акробат по имени Курт поднял над собой светловолосую подругу Йоко, Лилит, стоя на самом краю трейлера, тонкой полосе, скрепляющей стенки и крышу – и уронил вниз, поймав в последний момент. Взлетели в воздух тонкие косички. Девушка сгруппировалась, подпрыгнула, будто утратив вес – и застыла над ним, вверх ногами, упираясь ладонями в его ладони.

Борцы возились у дальнего костра. Один, постарше, присел, отдыхая, второй встал напротив Джекки, присевшего в стойке, пригнулся, замахиваясь – и ударил Джекки кулаком в ухо, опрокинув его в песок. Джекки мгновенно вскочил – но следующий удар, с другой стороны, заставил его буквально перекувыркнуться в воздухе. И лишь после третьего Мириам наконец-то увидела, что удары не достигают цели – каждый раз кулак старшего миновал голову Джекки в каком-то дюйме, оставляя тому только изобразить падение, видимо, являющееся частью представления.

Арго, сидя в непроницаемой тени, под краем шатра, молча наблюдал за ними.

– Я отойду. – Внезапно решилась Мириам, и встала. Суонк глянула на нее задумчиво, и кивнула:

– А то, сестричка. Я для тебя супу наберу.

Ткань шатра, провисая длинными складками, колыхалась на ветру – будто что-то живое, огромное, двигалось за ней, то и дело касаясь боками. Песок гасил падения Джекки, делая звуки ударов едва слышными. Борец, сидящий на корточках рядом с Арго, поднял бритую голову, глянул на Мириам, и сказал:

– Шла бы ты к акробаткам, женщина. Не твое тут…

Арго неторопливо протянул руку, и шлепнул его по затылку – пальцами, даже не ладонью, уронив лицом в песок.

– Она со мной рядом дралась, в Хоксе. – Гладиатор говорил спокойно, без угрозы. – А ты кто?

Мириам молча присела возле Арго, с другой стороны, на краешек драного серого одеяла. Борец встал, покосился на нее, и пошел к своим товарищам. Джекки больше не били – теперь он смотрел, как двое мужчин постарше бросают друг друга, по очереди приседая и хватая противника за ноги.

У большого костра смеялись – к нему перебрались Руби с девушками, а теперь подошла и Йоко, и они обсуждали что-то, активно жестикулируя. Арго смотрел в противоположную сторону, на борцов. В его цветах Мириам больше не чувствовала злости – в них была тоска, та самая, которую она видела ночью, на площади в Хоксе.

– Расскажи мне. – Тихо попросила она.

– О чем?

– Ты ненавидишь того человека?

– Человека?

– Которого мы встретили на дороге. Работорговца.

– Это не человек. – Арго жутко улыбнулся. – Это тварь, которую когда-нибудь порубят на куски, и сожгут. Конечно, я его ненавижу.

– И поэтому… грустишь?

– Я вовсе не… – Арго впервые посмотрел на нее прямо, с чем-то, похожим на восхищение, в глазах. – А, ты же все видишь. Грусть? Так вот как это называется. Никогда не знал. Похоже на ядовитого скорпиона, на яд, грызет изнутри, днем, и ночью.

– Так и есть. – Согласилась Мириам.

– Только от него не умирают. Мой яд, и мой скорпион, и Дарио он не касается.

– А… меня?

– Тебя? – Арго тряхнул головой. – Да я скорее сам себе шею сверну, чем позволю, чтобы оно тебя коснулось. Не бойся…

– Это не я боюсь.

Арго не ответил, замолчав надолго. Длинные тени борцов плясали по складкам шатра, изгибаясь и вытягиваясь, впиваясь в песок непропорционально длинными ногами, хлеща друг друга изогнутыми плетями рук. Смех у длинного костра стих – Мари, жестикулируя и танцуя, рассказывала что-то Руби, Джейд, и сидящим рядом с ними акробаткам. У Йоко, сидящей ближе всех, смешно приоткрылся рот.

– Кого-нибудь другого, за такие слова… – Арго не закончил фразу, снова замолчав.

– Ты сам говорил, что бояться могут все.

– В бою.

– Я знаю, что ты не трус. И это… не такой страх.

– Тогда сама скажи, какой.

Теперь надолго замолчала Мириам, подбирая слова. К Мари, рассказывающей историю, присоединилась Мона – они говорили друг с другом, а потом начали драться, размахивая невидимыми мечами. Из темноты между трейлерами за спинами циркачей, на них смотрела Би – на этот раз именно она, а не Вероника. Стояла, скрестив руки на груди, и, слушала вместе со всеми.

– Мне тоже было стыдно. – Наконец, решилась Мириам. – Там, в Хоксе, когда мы гуляли, и я рассказывала тебе о… ну, ты помнишь.

– Да.

– Очень стыдно. Но если рассказать, то потом не так плохо.

– Ты говорила тогда, чтобы легче стало?

– Нет, но мне хотелось… говорить об этом.

– У мужчин иначе. – Возразил Арго. – Чтобы быть мужчиной, нужно поступать как мужчина – так я всегда думал. Твои поступки делают тебя – а с тем, кто поступает как зверь, нечего обращаться, как с человеком. Только вот… иногда ты просто чего-то не можешь. Исправить. Сказать. Заступиться. Отворачиваешься, и потом это становится ядом, трещиной, которая растет. То воспоминание, которое ты видела – это только минута. А были часы, и дни, и годы.