Иван Константинов – Дорога мертвых (страница 38)

Мириам открыла глаза.

Би держала ее руку с ножом. Та не пыталась вырваться – только смотрела на нее, скривив рот, слезы лились потоком.

– Еще чуть осталось. – Бледные губы искривились еще больше. – Я смогу, честно.

– Мириам, найди, чем перевязать ее. – Би сжала ее руку сильнее, вынимая нож. – Тут и правда, совсем немного осталось. Ты уже вторая, кто калечит себя сегодня. Место здесь такое, что ли?

– Я… сейчас.

– Нет. Я помогу. – Би крепче взяла нож и снова сжала ее плечо. – Ты сделала много лишних движений.

– Спасибо, старшая.

– Вдохни, и не двигайся.

И Змея закричала.

Машины сдвинулись с места, почти одновременно, разъезжаясь и разворачиваясь на поле. Долю секунды Мириам видела это сверху, с высоты птичьего полета – квадраты, присыпанные песком, разбегающиеся по ним пыльные змеи следов, круги, овалы и дуги, хлещущие рассыпающимися хвостами во все стороны. Тяжелые кары и трейлеры выворачивали на хайвей. Кто-то прощался с кем-то, непонятно с кем, но слова прощания вплетались в электрические полотна, пульсирующие между антеннами, кивающими в ответ: прощайте, до встречи, до свидания, до скорого, когда я увижу тебя, прощайте…

Слов было много, и они становились все тише, превращаясь в строчки – обмен мгновенными сообщениями, зеленые ленточки, сшивающие эфир между машинами.

Одинокая фигура в красном плаще, оставшаяся стоять в пыльном облаке, подняла руку. Мириам первой помахала в ответ, а затем вернулась к бинту, который накладывала на плечо Змеи. Спустя секунду Арго тоже поднял меч в приветствии.

– «Еще встретимся.» – Сообщение Джона прорвалось через электрический шепот. – «Даже если я не увижу вас наяву – увижу в Ее тени.»

– Береги себя. – Ответил Арго, почти вслух, в обычном радиодиапазоне. – Было бы интересно еще тебя послушать, капитан.

– Спасибо. – Сказала Би. – Мы сделаем то, что обещали.

– «Вам помогут те двое, что едут с вами. Помните, что мои ученики – везде. Вас встретят и проведут.»

– Кто и где?

– «Узнаете в свое время.»

– «Тогда пусть поторопятся.» – Слова Би вспыхнули, рождая трехмерный рисунок пустыни, кусок желтой кожи, расчерченный морщинами хайвеев. – «Мы будем в Атланте через двое суток.»

– «И вы спешите.»

– «А ты остаешься здесь?»

– «Нет. Здесь не останется никого и ничего.» – В сообщении Джона промелькнула грусть. Затем Мириам увидела нечто странное – цвета, двигающиеся прямо под ним, под землей, собирающиеся в вихрь. Будто какое-то огромное существо отчаянно ломало голову над какой-то проблемой.

– «Этого места больше не будет. Его время прошло – враг знает, где мы.»

– И тебе… не жаль? – Не выдержала Мириам. – Все эти дома, и кузница, и рисунки?

Кажется, Джон задумался. Движение цветов под ним стало интенсивнее, принимая угрожающую форму. Мириам чувствовала собирающееся там напряжение, похожее на то, после которого в подземном душе прорвалась вода.

– Даже чтобы родиться. – Задумчиво ответил Риордан. – Нужно сделать больно кому-то… любимому.

IV.

Суонк вела уверенно, и как-то весело, с расслабленной легкостью, выдающей большой опыт. Штурвал держала одной рукой, вторую, обмотанную обрывками белой майки, она просто не могла поднять. Ветер трепал ее волосы, играл с ними – пластиковый щиток окончательно треснул, лишившись поддержки верхней части рамы, и его пришлось выломать. Но в щитке без крыши все равно не было никакого смысла.

Крыша у кара отсутствовала, потому что Арго ее оторвал.

Что он не помещается на заднем сиденье, стало понятно сразу, и Суонк, которую перевязывала Мириам, предложила избавиться от крыши.

Возможно, она пошутила, изо всех сил стараясь показать, что ей не больно, но Би просто пожала плечами. Арго взялся за меч, и в четыре удара перерубил трубки верхней рамы кара – каждую в палец толщиной. Кар из закрытого стал открытым, и Арго смог разместиться позади. Но у такой конструкции был другой, очевидный недостаток.

Она совсем не защищала от солнца.

Голова Би, сидящей рядом с Суонк, была обмотана белым полотном, как и у Мириам. Они распороли длинную куртку, найденную в рюкзаке, на полосы для бинтов, которых оказалось гораздо больше, чем нужно. Даже несмотря на то, что бинт на плече Суонк начал мокнуть часа через полтора после выезда на хайвей.

Мириам потребовала остановить кар, и сменила повязку, но вытащить Суонк из-за штурвала не удалось. Ту переполняли боль и радость – какая-то неправильная, лихорадочная. Цвета человека, чудом оставшегося в живых, цепляющегося за штурвал рейдерского кара, как за последний знакомый предмет, осколок мира, похороненного позади, на хайвее.

Спустя полчаса она начала болтать что-то бессвязное, о поселениях в Эрге, своем детстве, каких-то песчаных ящерицах. Би искоса на нее посмотрела, и этого оказалось достаточно, чтобы заставить ее замолчать. Сама Би сидела молча, иногда поправляя повязку и тряпичную маску на лице, сползающую от встречного ветра. В бесшумном диапазоне Мириам слышала эхо разговора – неспешного обмена с Вероникой, передающихся пакетов с воспоминаниями и картинами, на удивление спокойными. Вероника почти не смеялась, а Би иногда кивала – и Мириам не сразу поняла, что та просто спит, продолжая разговаривать во сне, как ни в чем не бывало.

А вот Арго чувствовал себя неловко.

Мириам, подтянув колени к подбородку, упершись подошвами ботинок в сиденье Суонк, изо всех сил старалась сжаться и освободить ему достаточно места. Но все равно чувствовала напряжение в его позе – развороте плеч, кулаках, лежащих на коленях, в мышцах шеи, изгибающихся, точно трубы, покрытые медью. Его профиль, серебристые металлические полосы, рассекающие кожу на скулах и лбу, уже не пугали Мириам – в них было что-то от боевой машины, которой управлял Джон, целесообразность, пусть не понятная, но и не уродливая. Так можно было бы смотреть на картину, вроде тех, что хранились в планшете Джино – выдумку художника, пытавшегося передать правду, но нарисовавшего что-то совсем другое.

Рисунок мальчика, ставшего железной статуей – или наоборот, машины, решившей, что она мальчик.

Мысль была настолько странной, что Мириам пришлось потратить несколько секунд, чтобы поискать ее в архивах Джино, и удостовериться, что ему она не принадлежит. Как и Арго, чье неудобство, похоже, ее взгляд только усиливал. Его цвета плясали неровными, тонкими языками – движение чувств и ощущений человека, пытающегося разобраться в себе, или в своих воспоминаниях. У Мириам на долю секунды возникло желание взять его за руку, как Мари, чтобы успокоить. И тут же прошло, сменившись уверенным и точным знанием о том, что прикосновение он воспримет совершенно не так. В особенности ее прикосновение.

Или любое другое тоже?

Если прикоснуться к Би, она удивится, и, наверное спросит, что случилось. Если дотронуться до Суонк, то та подпрыгнет, вынырнув из водоворота своей радости, смешанной со страхом, и выругается – тихо, сквозь зубы, чтобы не побеспокоить Би. А Арго – он воспримет прикосновение как удар. Наверное, поэтому Мириам чувствовала – ему будет больно, если она возьмет его за руку.

Такие разные, такие сложные. Как города – дома-воспоминания и улицы-чувства. Города, среди которых нет похожих, каждый из которых – один на свете, и другого такого нет.

Наверное, эта мысль понравилась бы Джино, и он бы ее записал. И еще бы записал, что город есть в каждом человеке – даже в тех, что остались позади, навсегда легли в песок.

Мириам расшнуровала горловину рюкзака, лежащего под сиденьем, и, пошарив немного среди свертков, достала планшет. Покрытый тонким слоем пыли, он казался черной стеклянной пластиной, ожившей от первого же прикосновения к контрольному выступу на рамке. Теперь она чувствовала его память напрямую – та была частичным отражением ее собственной, еще одним набором полочек и шкафчиков в электронном пространстве. Экран замерцал, отобразив движение ее мыслей. Лента изображений, открывающиеся и закрывающиеся записи, а за ними – белый лист, со сменяющими друг друга круговыми палитрами красок и кистей.

Программа для рисования.

– Можно я тебя нарисую? – Спросила Мириам у Арго. Ее вопрос вызвал короткую вспышку смятения. Наверное потому, что слово – это тоже способ прикоснуться.

– Зачем? – Спросил гладиатор.

– Хочется.

– Тогда ладно.

К тому моменту, когда кар притормозил у разлома, рассекающего хайвей, и съехал на обочину следом за последним из разрисованных трейлеров Руби, в памяти планшета уже хранился десяток рисунков. Наброски Арго, спящей Би, Суонк, скалящей зубы в треснувшее зеркальце заднего вида, развалин, проступивших вдалеке под медленно склоняющимся к западу солнцем – мгновения, почему-то показавшиеся Мириам очень важными.

– Я выйду, мне нужно, быстренько. – Сказала Суонк, остановив кар метрах в тридцати от разворачивающихся цирковых грузовиков, и открыла дверцу… попыталась открыть, но почему-то смогла ухватиться за рукоятку только со второго раза. Би приподнялась на своем сиденье, вопросительно глядя ей вслед. Та оттолкнула дверцу, и выбралась, покачиваясь, и словно не зная, что делать дальше.

Мириам открывать дверь не стала – просто убрала планшет, подобрала ноги и выпрыгнула наружу. Суонк отшатнулась, подняв правую руку, и закрывшись, то ли от нее, то ли от солнца. Мириам перехватила ее запястье, ощутив лихорадочную сухость кожи, а затем, обойдя, положила ладонь ей на лоб, такой же сухой и горячий.