Иван Константинов – Дорога мертвых (страница 37)
И еще раз позавидовала художнику, рисовавшему на цирковых трейлерах.
Тогда, на поле, она сразу догадалась, кому из циркачей принадлежат какие машины. Их цвета так очевидно переходили в рисунки, что ошибиться было невозможно. В Рубине, которого Арго продолжал именовать Руби, было нечто от змей – хитринка, прячущаяся под весельем в глубине глаз. И стремление бросить пыль в глаза, отраженное в крылатых существах без названия.
Только от котов Мириам не видела в нем ничего.
Ученики Риордана представлялись – быстро, деловито, хорошо скрывая волнение. Главы цирков задавали им какие-то вопросы – ничего не значащие, так как все уже было решено.
А Мириам осторожно рассматривала Джона, тихо беседующего с Руби. Огромный, закутанный в плащ, он почти походил на человека – если не видеть его цветов, переключающихся, как в ярмарочном калейдоскопе. Чистые, четкие, они не изменялись, как у того же Руби, балансирующего между страхом, желанием наживы, и любопытством. Вместо этого они сменялись так резко, что, казалось, можно было услышать щелчки в момент их изменения.
Веселье, грусть, тревога, непоколебимое спокойствие, снова веселье. Как если бы под черной маской действительно скрывался не один человек, а много, не меньше десятка, подменяя друг друга по мере необходимости. Вот кто-то из них сказал Руби что-то, от чего тот сдержанно рассмеялся, другой ответил на вопрос, быстро и агрессивно, отбив у маленького человека охоту спрашивать дальше. А третий с тревогой оглянулся на своих учеников, закончивших представляться, и теперь собравшихся в две отдельные группы, возле Бруно и Маргарет.
Мари и Мона, опирающаяся на ее плечо, шептались о чем-то рядом с Мириам.
– Это все? – Нетерпеливо спросила Би. Еще один прыжок кара на ухабе смешал воспоминания. Мириам поняла, что засыпает под свист мотора. Змея опять взлетела над ней – белые крылья на черном фоне. Знакомые цвета мелькнули за тонким бортом трейлера – врезавшиеся в память после сумбурной встречи, застрявшей в памяти Мириам в виде ярких отрывков: акробатки, борцы, клоуны, танцовщицы, и два фокусника. Руби настаивал, чтобы они познакомились со всеми. Тогда Мириам показалось, что это его успокоило, что он таким образом разделил свой страх со своим цирком, и перестал бояться. Но воспоминание дробилось, яркими вспышками пробиваясь сквозь дрему:
… «Моя жена» – говорит Руби, и на Мириам падет длинная тень. Высокая женщина с красивым, но каким-то грубым лицом, и высоченной прической. Черные кудри собраны в башню, и скреплены черной проволокой с алыми бусинами, на черном запыленном комбинезоне – алый пластмассовый цветок.
«Джейд» – продолжает Руби. – «Ни шагу без нее, моя лучшая акробатка, работает на высоте.»
В цветах Джейд что-то меняется, когда она смотрит на Мириам. В ответ на слова Руби медленно разгорается злость. Руби чувствует это, но продолжает болтать, как ни в чем не бывало, и тогда Мириам улыбается:
– «Я не ваш новичок. Мы просто поедем вместе с вами до Атланты.»
Гнев сменяется удивлением:
– «Ты с пушкой. Наемница? А эти двое?» – Высокая акробатка безошибочно указывает на Мари и Мону. Те синхронно приседают в уже знакомом Мириам странном поклоне, и гнев вспыхивает снова.
– «Они и есть.» – Злость Джейд не кажется Мириам опасной. Та обходит ее, изящно качнув бедрами, и кивает девушкам, косясь при этом на Руби, наблюдая за его реакцией.
Не гнев, понимает Мириам. Хотя цвет и похож – не гнев, а ревность.
За акробаткой, мимо Мириам, следуют еще две девушки, сопровождаемые стойким запахом цветов. Загорелая блондинка с белыми проволочками, вплетенными в десятки тонких косичек, и невысокая брюнетка, с раскосыми миндалевидными глазами, такими же, как у Джейд. Блондинка прихрамывает, черноволосая девушка немного отстает, и здоровается с Мириам. Ее тихий голос звучит, как мелодия:
– «Я Йоко, а это Лилит. Ее Курт на тренировке уронил, и у нее нет настроения.»
Она строит гримасу, на секунду становясь еще больше похожа на Джейд – и Мириам понимает, что это не просто сходство.
Кто-то грубовато отталкивает акробатку. Мириам отступает к Арго, чтобы не оказаться на дороге у невысокого смеющегося юноши с необычайно широкими плечами. Узкие глаза акробатки обозревают его с легким презрением, и она фыркает:
– «Борцы.»
Юноша, чья макушка находится на уровне глаз Мириам, смотрит только на Арго – и улыбается во весь рот.
– «Что?» – Спрашивает гладиатор. – «Тебя я, наверное, в колыбели помнить должен?»
За спиной у маленького юноши – еще несколько парней, постарше, таких же широкоплечих. А еще высокий мужчина с грустными глазами, и еще один, поменьше, почти такой же старый, как Руби. А также худенькая девушка в красно-белой рубахе, и широких штанах, и еще…
Мириам оглядывается – все поле заполнено неизвестными людьми в рабочей одежде и в странных костюмах, среди которых уже потерялись новички. Они говорят друг с другом, галдят, перекликаясь и смеясь. Только Джон и Арго возвышаются надо всеми, как острова спокойствия.
– «Пойдем,» – Произносит Би. – «Нам и самим нужно собраться.»
И крик. Жалобный, тонкий крик вспыхивает в памяти, разрывая дрему, и Мириам уже смотрит не на цвета в трейлере рядом, а вперед, на водителя кара. На серебристые космы ее неровно остриженных волос, торчащих в разные стороны.
III.
Он оказался за крайним северным рядом трейлеров, помеченных белой птицей – тот самый кар, с трещиной на переднем щитке от иглы Мириам. Трейлеры скрывали эту маленькую стоянку от людей на поле. Только эхо разговоров и смеха гуляло между железными стенками машин и бетонными столбами.
Рядом с каром, среди мешков с оружием и вещами, сидела девочка-Змея.
– Этот годится. – Сказала Би.
При их приближении девушка встала, коротко глянула на Би и опустила голову.
– Я собрала железки и воду, что нашла. – Тихо проговорила она.
– Можешь идти. – Ответила Би.
– Разве ты не… приняла меня? – Обреченно спросила та.
– Я не знаю, о чем ты говоришь. – Би обошла ее, рассматривая лежащие на земле вещи. – Тут много мусора. Мы возьмем только картриджи, и несколько игольников.
– Куда мне идти? – Повторила светловолосая, подступив к ней. – Пески вокруг, а я одна… куда?
– Мне все равно…
– Так не честно!
– Что? – Удивилась Би.
– Так неправильно! – Девушка вскинула голову, в голубых глазах стояли слезы. – Почему тогда не убила?!
– Я не…
– Ты могла убить меня, или принять! Ты не убила, значит… значит не хотела. Ударь, если что не так, но не в пески. Что я тебе такого сделала?
– Что вы мне… сделали? – Медленно проговорила Би, и девушка сжалась под ее взглядом, упрямо наклонив голову. – Хочешь знать?
– А что значит принять? – спросила Мириам, и та искоса глянула на нее.
– Ну принять… к вам. В ваш рейд…
– Так! – Би ухватила Змею за ремни бронежилета, сходящиеся у горла, и подтащила к себе. – Чтобы через две минуты я тебя здесь не видела…
– Не пойду. – Тихо ответила та.
– Что?
– Никуда не пойду. Железкой меня, и все… а в пески я опять не хочу. Одна не хочу больше. Даже иглу не трать, железкой быстрее… – Ее речь перешла в прерывистое всхлипывание. Би разжала пальцы, глядя на нее с удивлением.
– Может и правда возьмем ее? – Предложил Арго. – Довезем до поселения, а там высадим?
– До поселения?! – Би снова ухватила всхлипывающую Змею, на этот раз – за правое плечо, и одним движением оторвала рукав куртки. – А татуировку ее видишь?!
– И точно…
– В том поселении либо ее… сразу, либо она. – Би грубо развернула девушку, рассматривая рисунок. – Змея, водитель, один набег, боевого опыта нет. Только это не важно.
– Я нормально с колесами. В движках разбираюсь. – Змея даже не пыталась вырываться, глядя на Би с надеждой. – Эту машинку знаю, хорошая, лучшая из того, что было…
– Нет.
– Из-за рисунка? – Светловолосая повела плечом. – С того рейда… рисунок?
– Да, из-за него тоже, но…
– Так сказать надо было. – По лицу Змеи текли слезы, но она больше не всхлипывала. Ее рука, обернутая кожаной полосой, исчезла за спиной, и снова появилась, с уже знакомым Мириам длинным клинком. – Я же никогда раньше рейд не меняла…
В цветах Би мелькнуло нечто, похожее на растерянность.
Змея глубоко вдохнула и решительно полоснула себя ножом по татуированному плечу.
От неожиданности Мириам зажмурилась, но этого было недостаточно, чтобы скрыть вспышку боли. Будто лезвие врезалось под ее собственную кожу.
И еще раз.
И еще.
Вероника грязно выругалась, использовав несколько слов, незнакомых Мириам, и помянув чью-то мать. Змея охнула – тихо, только один раз.