Иван Киреевский – Том 3. Письма и дневники (страница 46)

Переноска сверху вниз.

Был у всенощной в церкви Петра и Павла[537].

У обедни не был по причине дождя. — Вечер у Веневитиновых. Граф Чапский[538]. Теперешнее направление поляков.

Корректура.

Расстройство желудка. Свербеев[539].

Утро у Чаадаева. Граф Поччо Гаворский[540].

Вечер у Веневитиновых.

<неразб.> «Алфавит».

Ходил пешком с Васей[541].

Провожал Веневитиновых.

Был у Иверской[542].

Ввечеру были у маменьки.

Письмо от батюшки[543].

«Алфавит».

«Алфавит».

Барский[544].

Псалтирь.

Чудесный исход истории с Алекс.[545]

Всенощная.

Был у обедни.

На рынке купил стол.

В Сокольниках.

У всенощной.

Ходил по саду.

План философии православной как продолжение моей статьи[546].

У обедни у Харитония[547].

Несвицкая[548].

У обедни у Иоанна Предтечи[549].

Протасьев.

Ввечеру известие из Тамбова о описи имения[550].

Комиссар[551].

Комиссар и губернатор[552].

Просьба в Тамбов.

Письмо к Булгакову[553].

Комиссар.

Просьба в Губернское правление.

Фед.[554]

Сокольники.

Вице-губернатор[555].

Страстной монастырь[556]. Чаадаев.

Был у обедни у Трех Радостей[557]. «Иже Херувимы тайно образующе и Животворящей Троице <…> песнь припевающе»[558].

Пс. 12, 7: Аз же на милость Твою уповах: возрадуется сердце мое о спасении Твоем: воспою Господеви благодеявшему мне и пою имени Господа Вышняго. Получив извещение о милостивом услышании молитвы моей, прошу Всемогущего Бога, чтобы Он даровал мне помнить во все минуты моей следующей жизни: во всем предаваться Ему, отсекая все страстные и корыстные цели, искать в каждом движении мысли прославление Его Святого Имени. Ищите Царствия Небесного и правды Его, и остальное все приложится вам (Мф.)[559].

Сокольники.

У обедни у Гребневской Божией Матери[560].

Пешком до Пречистенского бульвара.

Житие Кирилла и Мефодия[561].

Нападения на «Сборник»[562].

Творения Святых Отцов[563].

Муравьева на латинцев[564].

Арсений[565] и Чаадаев.

Яниш[566].

Вера не противоположность знания, напротив, она его высшая ступень. Знание и вера только в низших степенях своих могут противополагаться друг другу, когда первое еще рассуждение, а вторая предположение. Вера отличается от убеждения разумного только тем, что последнее есть уверенность в предметах, подлежащих одному рассудку, как, например, в вопросах математических; вторая есть убеждение в предметах, одним рассудком не обнимаемых и требующих для своего уразумения совокупного, цельного действия всех познавательных способностей, как, например, вопрос о Божестве и о наших к Нему отношениях. Не только смысл логический, но и нравственный смысл и даже смысл изящного должен быть сильно развит в человеке для того, чтобы его ум был проникнут живым убеждением в бытии Единого Бога, Всеблагого и Самомудрого Промыслителя. Из собрания отдельных умственных и душевных сил в одну совокупную деятельность, от этого соединения их в первобытную цельность зажигается в уме особый смысл, которым он познает предметы, зрению одного рассудка недоступные. Потому многое, что для рассудка кажется беспорядочным нарушением его законов, то для высшего смысла ума является выражением высшего порядка.

1853 год

Был сегодня у обедни у Гребневской Божией Матери. Стоял некоторое время перед образом Иоанна Нового[567].

Положил с нынешнего дня писать в журнале моем непременно каждый день хотя одно слово.

Стойковский[568] приходил прощаться. Между прочим уверял, что нет ни чертей, ни ангелов, что все сказанное о духах в Евангелии — аллегория и что он был прежде фанатиком веры, а после образумился и составил себе собственную религию: иное отбросил, иное удержал, иное переиначил в учении церкви, а вкратце сказать, он допускает из Евангелия только одну великую истину: предписание любить Бога и ближнего. Стойковский не один в своем роде. Почти весь мир образованный рассуждает таким образом, почитая себя умнее всех, а весь верующий мир считая за олухов царя небесного.

Между прочим, не веруя в Бога живого и всемогущего, но веруя только в себя и в свой разум и понимая Божество только как отвлеченность собственного мышления, они думают, что могут любить Бога!

Понимая целью жизни собственное благополучие и видя в ближнем только необходимое средство для достижения этой цели, они думают, что любят ближнего!

Как удивились бы они, если бы узнали вдруг всю разницу между истинною любовью к Богу и ближнему и тем себялюбием, которое почитают за любовь! Если бы Господь в какую-нибудь светлую минуту вдруг даровал им счастье хотя на короткое мгновение испытать сердечное, и мысленное, и нравственное настроение истинной любви, что сталось бы с ними? Может быть, не приготовленные к блаженству истинной любви, они приняли бы ее за страдание и боялись бы возврата этой минуты, как несчастий.

Грех ли писать повести с нравственною целью?

Боль зубов.

Чаадаев.

Неприятности.

Когда человек, погруженный в одни себялюбивые побуждения и знающий потому одни своекорыстные наслаждения, вдруг каким-нибудь чудом испытает, хотя на мгновение, любовь бескорыстную и всю особенность высокого наслаждения, ею доставляемого, тогда и эту минуту, конечно, он почувствует все превосходство этого необыкновенного ему состояния над обыкновенным его чувственно-корыстным ограничением. Однако же, когда пройдет это светлое мгновение — эта молния, блеснувшая во тьме его жизни, исчезнет, тогда для него воспоминание об нем скоро становится неясным; мысль о том, чтобы возвратиться опять в это особенное состояние, для него делается неприятною, ибо он чувствует, что для этого надобно разорвать все нити его обыкновенных пристрастий, и потому на высшее благо он начинает смотреть со страхом как на что-то враждебное, грозящее уничтожить его обычное благополучие. Неприятная история с Васей по случаю пуговиц.

Барский («Пешеходца Василья Григоровича-Барского-Плаки-Албова, уроженца киевского, монаха антиохийского, путешествие по Святым Местам». От 1723-го по 1747-й. Издано В. Г. Рубаном[569], на иждивение Потемкина[570], в 1778 г.).