Иван Казаков – Опер (страница 1)
Иван Казаков
Опер
Ночь в следственном изоляторе прошла на удивлении спокойно, без чрезвычайных происшествий, никто из арестантов сегодня не побеспокоил дежурную службу своими тюремными выходками.
После завтрака в камеру номер шесть общего режима прозвучала команда постового надзирателя "осуждённый Шевелев, приготовиться к освобождению", постовой надзиратель прижавшись к камерной железной двери, смотрел внимательно в глазок.
Возле этой камеры вяло стояли и разговаривали между собой вооруженные специальными средствами, резиновыми палками, наручниками сотрудники надзора.
Начальник корпусного отделения капитан внутренней службы Кот стоял спокойно, в руках держал камерную карточку на осуждённого Шевелева, рядом стояла сотрудница из спецотдела с личным делом, постовой у двери любопытно периодически посматривал в камерный глазок, и не вытерпев произнес.
– Слушай, давай побыстрее собирайся, с вещами на выход.
–Начальник не торопи, подождёшь.
Кто то выкрикнул из камеры.
–Открывай дверь грубо произнес начальник корпусного отделения.
Постовой достал из кармана большой ключ от двери, засунул в замок, и резко провернул его на два оборота против часовой стрелки, потянул рукой ручку на себя, открывая при этом дверь, перед ним появилась вторая решетчатая дверь, он также открыл ее ключом.
В общей камере для осуждённых приговоренных за кражу, в проходе между кроватями стоял вместо Шевелева осуждённый Тагильцев, который решился на побег, воспользовавшийся удобным для него случаем. Он со своими вещами, небольшой сумкой, прощался с сокамерниками, крепко некоторых обнимал, жал им дружественно руки, и они давали ему свои напутствия на свободу и вольную жизнь.
–Давай брат, за меня на свободе погуляй.
–С девчонками по крути, братуха, и не забывай на воле, про жизнь арестанскую.
Издавались их радостные и в некотором смысле завистливые слова, ведь каждый арестант мечтает о свободе и каждую минуту он мыслями живёт ей, они были рады за своего сокамерника товарища отбывшего свой срок.
В их освещенной одним небольшим решетчатым окном камере места было очень мало, по норме на одного осуждённого или подозреваемого должно быть 4кв. метра, но это не соблюдалось из за большого количества прибывающих в изолятор арестантов, в их камере на двадцать человек находилось двадцать шесть, она была переполнена сверх нормы,и как говорят был перелимит камеры.
Внешний вид камеры выглядел очень давящим на арестанта, бытовые условия содержания были не годными для проживания от слова совсем.
В камере стояли не заправленные старые двухярусные кровати, которые выстроились в два ряда, под ними кучей были свалены сумки с вещами арестантов, на кроватях лежали потрёпанные ватные матрасы, застеленные сверху простым тонким одеялом, поверх лежали сбитые неровные подушки.
При входе в камеру в левом углу расположился старый небольшой холодильник, рядом стоял камерный стол и по бокам лавочки, вмонтированные в бетонные полы.
На не чистом столе хаотично и разбросанно лежала алюминиевая камерная посуда, тарелки и кружки с ложками. Серо белые стены, отхожее в углу место, порой из которого шел неприятный запах, закрытое простой длинной шторой, все выглядело уныло и наводило на арестанта тоску и печаль.
Перед дверью стоял с сумкой для челноков невысокого роста, коротко стриженный, со славянским типом лица осуждённый Тагильцев. Выглядел он молодо, на вид был крепкого телосложения, простой наружности, небольшое овальное лицо, маленькие серые глаза, вздёрнутый нос, ровные уши. На нем была простая давно нестиранная и затхлая одежда, черная короткая мятая куртка, синие спортивные штаны, и черные летние кроссовки.
–Шевелев, выходим на освобождение сказал постовой.
Начальник корпусного отделения капитан Кот небрежно посмотрел на него и в его пустые, медленно бегающие в разные стороны глаза. И смотря на его камерную карточку стал опрашивать.
–Фамилия, Имя, Отчество, статья, срок.
–Шевелев Петр Иванович, статья 158 часть 2,срок два года и три месяца, ответил он свободно, быстро, словно это была его настоящая фамилия.
Он стоял спокойно, руки прижав к своим бёдрам, и на его лице проскользнула легкая улыбка.
–Запрещенные предметы есть?
–Отсутствуют сказал Тагильцев.
–Лицом к стене, ноги на ширину плеч, руки в сторону, быстро проговорил постовой.
Тагильцев опустил сумку на пол, и неспеша подошёл к стене, расставил ноги и поднял руки вверх, прислонив к стене.
Постовой подошёл сзади, и не хотя лениво своими кистями рук, путем обхвата сверху вниз тщательно прощупал всю одежду.
– Рот открой, язык подними, да уже пофиг, ты на свободу, вскрываться не будешь. Сумку к осмотру, давай все доставай, а то лишнее из тюрьмы домой утащишь ещё.
Тагильцев присел и потихоньку начал доставать свои вещи, их было немного, запасные штаны, носки, тапочки и умывальные предметы.
– Запретов нет, все чисто.
Пока Тагильцев стоял у стены во время обыска, его нахлынули прошлые тюремные воспоминания, как он сюда заехал ровно два года назад и ему было двадцать семь лет.
Его задержали за кражу с поличным на месте, за воровство чужого имущества, залез в чужой дом и обокрал его, вынес дорогие украшения, и бытовую технику.
Ментовские конвой доставил его сюда голодным с небольшой сумкой, ранним утром из зала суда, когда суд постановил ему меру пресечения в виде содержания под стражей в следственном изоляторе,тут в сборке встречал их старый, седой, матёрый дежурный по изолятору в звании майора, звали его некоторые постоянные рецидивисты Петрович.
Он стоял и спокойно смотрел в их глаза, по одному принимая и строго сверяя с личным делом, опрашивая статью, срок и соответствии фотографии с реальным лицом. Петрович своим решительным голосом дежурной смене сказал.
–Сразу на полный личный обыск их, медик пусть осмотрит, смотри какой красавец стоит расписной, зафиксируй его телеску, это рядом стоял арестант по которому прошлись при задержании менты, и по хатам распределяй, камерные карточки оформи, потом на карантин во второй корпус.
В сборке была полная движуха, арестантов везли и увозили целый день порядка около сотни людей, полный обыск, досмотр вещей, телесный осмотр, санобработка помывка в душе, все и наконец размещение в камере на постоянку.
Он вспомнил как зашёл в общую душную камеру, сперва его вели сотрудники из сборного отделения с вещами по коридору мрачного режимного корпуса,где каждый продол (тюремный корпус) отсекался решеткой, закрывающейся ключом на два оборота, и вот возле общей камеры номер шесть, где размещались подозреваемые по статье 158 первоходы, это впервые привлекаемые к уголовной ответственности, они остановилисб.
–Лицом к стене, Тагильцев стоял и смотрел в стенку, он переживал нервно бьющимся своим сердцем, о том что его ждёт за этой камерой.
Постовой открыл камерную дверь, зафиксировав на дверной ограничитель.
–Принимайте к вам пополнение. Заходи в камеру Тагильцев.
–Старшой, у нас что камера резиновая, шконарей на всех не хватает, куда его под шконари…
–Слушай в тесноте, да не в обиде.
– Старшой, у нас хата необиженных арестантов, а порядочная. Соседняя хата для петухов, и красных.
Тагильцев зашёл в камеру, дверь с грохотом за ним закрылась, и на него все кинули свой не дружелюбный взор, они пристально рассматривали и оценивали его внешность, равнодушных взглядов к нему не было, даже те кто лежал и спал на кровати, от железного звука открывания двери сразу все проснулись, кто то читал книгу и быстро отложил ее в сторону, сидевшие слева за столом пили крепкий чай из кружек, поставили их на железный стол, и смотрели на Тагильцева.
Смотрящий по хате,внимательно разглядывал Тагильцева и поднесший своей рукой тюремную кружку с чаем к своим губам громко с протяжным, медленным и грубым голосом произнес.
– Ну, что добро пожаловать в наш тюремный коллектив.
–Почистогану рассказывай, как тебя к нам занесло.
Все в камере наблюдали и ждали реакции Тагильцева, ну и конечно достойного ответа от него.
–Главное не лажануться, и лишнего не наговорить подумал про себя Тагильцев.
Он стоял уверенно, и знал из разговоров бывалых сидельцев порядки тюремные, и правила некоторые, которые надо строго соблюдать.
Смотрящий был невзрачной грубой внешности, с лукавым и хитрым лицом, в нем чувствовалась полная уверенность, бесбашенность, и твердая тюремная внутренняя сила, которая подчеркивала и определяла его статус.
–Да, тут неподалеку на море в один из прекрасных солнечных дней, решил золотишком обогатиться, да очутился в коттедже в примерочной, менты «чоповцы» налетели, и вот я у вас.
–Ну, ты и лихач, садись к нам чай выпей, там шконка для тебя есть. Ничего обустроишься здесь, мы тут все залётные, главное не скучай, здесь жить хорошо тоже можно, а что по сроку светит тебе.
–Прокурор запросил четыре года общего режима. А там на суде видно будет.
–Вон посмотри Седой залетел, рядом сидел старый арестант с белой седой головой, он металлом потянул на тридцать тысяч рублей, трешка светит общего режима, а миллионы сладкие тянут депутаты и чиновники, так им домашний арест и условно дают, вот тебе и справедливость.
–Расклад у нас такой здесь, есть понятия, принципы тюремные, будешь нарушать их, то ты не уживешься у нас.