Иван Карпенков – Будни фронтового автобуса (страница 3)

Мало кто знал, что он не всю жизнь был водителем. Он добровольно пришел в военкомат, как только началась СВО. Свою новую службу проходил в одном из штурмовых отрядов. И выраженное припадание при ходьбе на левую сторону давало почву для не подтвержденных слухов о том, что Сан Саныч был некогда тяжело ранен и в связи с этим переведен из штурмовиков в водители.

Автобус для него стал не просто местом работы, но и домом. Все свои вещи, которые без труда умещались в небольшой тактический рюкзак, он хранил тут же, в кабине, за сиденьем. На нем гармонично разместились патчи какого-то из подразделений спецназа ГРУ, ЧВК «Вагнер» и местного штурмового отряда.

Наличие шевронов на рюкзаке, вероятно, указывало на непростой, пусть и не особо долгий боевой путь их обладателя, что опять же вызывало еще больше слухов о недавнем героическом прошлом Сан Саныча.

Кто-то вполголоса говорил, что Сан Саныч служил когда-то в ГРУ, потом вместе с «музыкантами» отправился на войну в САР[3]. Вроде даже был награжден Черным крестом «Вагнера» и государственными наградами Российской Федерации. Так это или нет, точно никто не знал, потому как Сан Саныч, будучи в принципе немногословным человеком, этой темы и вовсе старался не касаться.

Свою работу он делал исправно, автобус любил, заботился и ухаживал за ним, как только мог, и всегда находился поблизости от него. Старый затертый туристический спальник, резиновый коврик и кусок толстой фанеры, убираемые во время движения за заднее сиденье, заменяли ему постель и при необходимости стол. Сан Саныч в прямом смысле слова жил в автобусе. Всех, включая начальство, это вполне устраивало. А потому никто против не был.

Красный флаг с образом Спасителя и фотографию девушки, перешедшие ему по наследству вместе с автобусом, он снимать не стал. Со Спасителем у него явно были свои, известные только им обоим и не выносимые напоказ отношения. А девушка? Девушка и вправду была хороша и красива. Может, поэтому ее фото и сохранило свое почетное место в кабине. И не так уж теперь и важно, что никто тут не знал, кто это и как ее зовут, и где она живет. Эта фотография, сама того не зная, открывала портал в ту мирную, прошлую жизнь воспоминаний, полную счастья и надежд, всем тем сотням, а может, и тысячам бойцов – пассажирам эвакуационного автобуса, уносившего их в неизвестность диагнозов, госпиталей, реабилитаций и туманных перспектив.

Девушка на фото искренне улыбалась всем и каждому персонально, как будто подбадривала парней: «Все будет хорошо! Обязательно! Скоро все будет очень хорошо. Нужно только немного потерпеть».

Вот таким был переменный и постоянный состав автобуса. Много, очень много народу прошло через его салон. Кто-то, в коматозе и полузабытьи, едва ли понимал и помнил происходящие здесь события, кто-то, превозмогая боль и страдания, каждой клеточкой своего организма ощущая рытвины и неровности дороги, считал секундочки до прибытия на место в надежде на то, что там уж точно окажутся профессиональные эскулапы, вооруженные всеми передовыми технологиями и средствами. Уж они-то наверняка смогут незамедлительно сделать что-нибудь такое, что непременно облегчит боль и страдания.

Среди пассажиров было много и тех, кто ехал в приподнятом настроении, так как только сейчас, словно легкий магический туман, их начинало накрывать понимание того, что перспектива поехать домой в «цинковом ящике» постепенно отступает, а смерть, которая все это время ходила за каждым из них по пятам, понемногу начинает ослаблять свою железную хватку. И, невзирая на полученные контузии, травмы и раны, призрачно замаячила перспектива встречи с кусочком той мирной жизни, которую не ценили тогда и о которой каждый мечтал теперь.

За пеленой внезапно нахлынувшего неведомо откуда и по какому поводу счастья парни не то чтобы понимали – ощущали, что в этот раз им удалось обмануть костлявую. А это значит, что все мы еще поживем! За каждым из них была своя судьба, своя история, свои фронтовые байки. Частью из них кто-то делился вслух с друзьями и случайными попутчиками.

Много их переслушал за свою пока недолгую жизнь и автобус. Были среди них грустные истории и рассказы со счастливым концом. Но все они в той или иной мере отражали текущие события, раскрывали характеры и судьбы их участников, приукрашенные легкой интерпретацией рассказчиков. Почему легкой? Может, и не только легкой.

Солдатская фантазия неуемна. Дай только повод. И потом, бывало, реальные участники данных случаев, услышав такие, без сомнения, «правдивые» истории, не то что не могли узнать в них себя, но и, более того, зачастую не понимали до конца, о каких событиях тут вообще идет речь. Ну да это и не главное. Важно то, что байки были интересные. Привлекали внимание и полностью принимались служивым контингентом. А значит, имели право на жизнь.

Часть таких баек, наиболее запомнившихся и тронувших железное нутро машины, автобус наскрипел мне своими рессорами, амортизаторами и сайлентблоками. А я перескажу их вам. Сразу прошу прощения за слог и нечеткость изложения. Что-то мог подзабыть или приукрасить автобус, а что-то за гулом мотора и громыханием подвески не совсем точно расслышал я.

Фартовый

³³ Некий же самарянин, проезжая, подошел к нему и, увидев его, сжалился

³⁴ и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем;

³⁵ а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «Позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе».

³⁶ Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?

³⁷ Он сказал: «Оказавший ему милость». Тогда Иисус сказал ему: «Иди и поступай так же».

В автобус ему помогла погрузиться молоденькая девчушка-доктор. Не то чтобы он не мог дойти сам, но все же испытывал сейчас какие-то особые чувства, приобняв ее за плечи, и не сильно, но очень демонстративно опираясь на ее руку. Упустить такой шанс прикоснуться к прекрасному он просто не мог. Вторая рука бойца была занята выданным ему дежурным костылем. В этих импровизированных объятиях сквозь медицинский халат он явственно ощущал нежное, хрупкое и наверняка красивое тельце. Все это, несмотря на окружающую его боевую обстановку, с ее кровью и бесконечными смертями, гармонично дополняло картину какого-то животного счастья, откуда-то изнутри нахлынувшего на него день назад и никак не отпускающего до сих пор.

Передав фельдшеру сопроводительные документы и слегка подсадив раненого на ступеньку автобуса, девушка по-особенному искренне, со знанием дела, пожелала ему скорейшего выздоровления и улыбнулась невероятно нежной и абсолютно неповторимой улыбкой. И даже смущенно и еле заметно украдкой помахала ему на прощание тоненькой изящной ручкой.

Бросив на ее руку мгновенный взгляд, он абсолютно точно заметил отсутствие кольца на безымянном пальце. «Женюсь! Вот вылечусь, найду ее и обязательно женюсь! Ей-богу, женюсь!» – подумал он про себя и начал выискивать такое свободное место в автобусе, где бы можно было вытянуть покалеченную и наспех облаченную в гипсовый каркас ногу.

Отведя в сторону плотную черную занавеску, наглухо закрывающую окно, он сквозь стекло любовался ею. В лучах палящего летнего солнца ее белый халатик сверкал каким-то особым, неестественно ярким неземным цветом. Словно бабочка, порхая от одного раненого к другому, она, нежно прикасаясь к ним и ободряя каждого добрым словом надежды, точно ангел, одаряла их своей лучезарной, возвращающей к жизни улыбкой.

«Сколько в ней силы! Сколько любви и сострадания в этом почти еще ребенке! – вдруг почему-то задумался он. – Как ей удается после всего тут увиденного и пережитого сохранять этот удивительный внешний образ? Каких сил стоит ее нежность, человечность и эта улыбка, знает, наверное, только она сама, Бог да подушка, в которую ночи напролет она, наверное, изливает слезами свою душу».

По роду своей деятельности пройдя не одну войну, он не раз видел всякого рода военных медиков. Безусловно, были среди них и женщины. Чаще более похожие на брутальных мужчин, они, куря в перерывах между работой крепкие сигареты и ругаясь по матери, давно уже спрятали свою женскую сущность где-то в далеких глубинах израненных, немало повидавших и переживших измученных душ.

Но эта! Она была какая-то неземная. Не иначе, ее облик – это всего лишь мираж, плод больного воображения контуженного человека. Такой, как она, ну просто не может быть хотя бы потому, что такого не может быть вообще. Тем более тут. Но она была. И именно здесь! Он не только видел, но даже реально чувствовал ее.

«Сколько таких же, как я, прошедших через ее нежные руки и напрочь потерявших голову, готовых прямо сейчас, не задумываясь, взять ее в жены? – не унимался в своих размышлениях он. – Интересно, многим она вот так, на прощание, машет рукой?» – поймав себя на мысли о том, что он ее уже ревнует, забеспокоился боец.

Его терзания прервал грузно рухнувший рядом на сиденье огромный парень с перемотанной головой и висящей на перевязи загипсованной рукой.

– Хороша Маришка! Ничего не скажешь, – растягивая слова, констатировал он, заметив пристальное внимание спутника к доктору. – Но неприступная совсем. Кто только к ней не подкатывал! И полковники, и генералы, и спецназ, и пехота – все клинья к ней подбивать пытались. Однако все попусту. Всем дала от ворот поворот, – протягивая здоровую руку для рукопожатия, произнес он. – Саня! Позывной Бешеный! – крепко сжав руку, представился попутчик.