Иван Карасёв – Я жгу Париж (страница 7)

И её сдерживать действительно всё труднее, потому что европейская юстиция демонстрирует по отношению к ним сверхгуманность. И во Франции, и в других странах. Так, в новогоднюю ночь 2023 в Берлине и в других крупных городах Германии арабо-негритянская молодёжь «веселилась», нападая на машины скорой помощи, пожарных и полицейских. Без серьёзных проблем, естественно, не обошлось: в одном Берлине – зафиксировали 38 нападений, пострадали тридцать три сотрудника сил правопорядка и пожарной охраны. Ретивые берлинские полицейские задержали 105 участников беспорядков, но к середине февраля все они были отпущены. Да, и конечно, мэйнстримовская немецкая пресса скромно замалчивала этническое происхождение бесчинствовавших. Неполиткорректно!

Естественным образом напрашивается вопрос – насколько всё то, что я написал выше, например, об иммигрантах типично? Может, это лишь редкие, разрозненные случаи? И не стоит лишних слов, само образуется, рассосётся? Франция с середины девятнадцатого века была страной иммиграции, сюда массово приезжали испанцы, итальянцы, португальцы, поляки, наконец, русские, после революции 1917 года. И все как-то интегрировались. Да, эти интегрировались, смешались с французским обществом. Ведь они были близки французам если не по языку, то по культуре и обычаям.

Совсем не то происходило с интеграцией во второй половине двадцатого века. Конечно, дети иностранцев учатся во французских школах, говорят по-французски лучше иных французов из овернской глуши, страна для них стала родной. Но родной стала не Франция, не её богатейшая культура, а те пригороды из многоэтажек, в которых они выросли, те районы Парижа, которые превратились в гетто, и привычное в них жизнеустройство. Там воспринимают Францию только как место жительства, там не принимают французскую культуру, там живут французы по паспорту, но не по духу. Более того, многие из них ненавидят страну, в которой живут. Однако они, естественно, у себя дома. Ведь у них нет другого. В этих кварталах европеец чувствует себя чужим и инстинктивно засовывает мобильный телефон поглубже в карман, фотографировать местных нельзя. Это не Европа. И сотни таких французов, уехавших воевать за исламское государство ИГИЛ, тому лучшее доказательство.

В одной французской комедии девяностых годов незадачливый агент какой-то национальной спецслужбы оказывается в плену у криминальной банды. Его жизнь в руках мафиози явно северо-африканского происхождения. После целой череды злоключений – беднягу допрашивали, чуть ли не расстреливали, увозили с завязанными глазами на машине, потом на самолете – напуганного до полусмерти спецагента выбрасывают из дверей автомобиля на тёмной улице, где лишь арабские вывески и, судя по лицам прохожих, ни одного соотечественника. Обалдевший от таких «пейзажей» он спрашивает у одетого более-менее по-европейски встречного мужчины, как попасть во французское консульство. Незнакомец разводит руки в стороны и смеётся: «Французское консульство? Оно здесь повсюду!» И действительно, пройдя несколько десятков метров герой фильма оказывается на одном из оживлённых парижских бульваров.

Конечно, киношники прибегнули к привычному приёму и немного дофантазировали реальность. Но нечто похожее можно увидеть и в столице, и в других крупных городах. И я сам ещё в далёком 1988-м году, сев в автобус со своей спутницей на парижском бульваре Барбес, славящимся обилием магазинов африканской одежды и еды, с некоторым удивлением (ожидал, но не до такой степени!) обнаружил, что мы оказались единственными белокожими пассажирами в переполненном зелёно-белом «Рено». Случись это где-нибудь в Сенегале, я бы не изумлялся, а, скорее, позабавился: надо же, мы тут одни белые! Но среди города Парижа такой поворот вызвал не скажу горький, но неприятный осадок: я ведь всё-таки приехал в Париж, в столицу европейской культуры, в город, о котором ещё несколько лет назад я мог лишь мечтать…

И совсем не о такой жизни мечтала русская пара – эмигранты во втором и третьем поколениях, покупая в начале шестидесятых домик в тихом пригороде Парижа – Ольне-су-Буа. Тридцать лет спустя они, уже будучи на пенсии, в разговоре со мной признались, что живут в середине арабо-негритянского города с населением в восемьдесят тысяч человек. И это в начале девяностых. Теперь Ольне-су-Буа частенько упоминается в полицейских сводках и в репортажах о беспорядках молодёжи нефранцузского происхождения. Вряд ли мои тогдашние знакомые дожили до нынешних времён, но здесь тот случай, когда говорят: «К счастью, они этого уже не увидели». Нечто подобное можно сказать и о более известном нашему читателю городке Сен-Женевьев-де-Буа, известному благодаря кладбищу, на котором похоронен цвет первой, послереволюционной, волны русской эмиграции. Когда-то тихое парижское предместье превратилось в криминогенное место, где коренного француза встретить трудно.

Но вот массовых намазов на улицах парижских пригородов в восьмидесятые годы ещё не было. Хотя и этому явлению уже не один десяток лет. Не имея ничего против ислама в принципе, скажу лишь, что предпочитаю видеть такие картины на улицах арабских городов. Впрочем, Париж, видимо, таковым рано или поздно станет. Неслучайно, один правый политик, Эрик Земмур, назвал свою партию, созданную под выборы 2022 года, «Реконкиста». Так назывался длительный процесс отвоевания европейцами у мавров Иберийского полуострова. Тогда у испанских рыцарей получилось, а вот Земмур набрал всего лишь семь процентов голосов. Может, он передёргивает, потому и не поддержали его французы? И я вместе с ним сгущаю краски, а на самом деле идёт процесс интеграции мусульман-переселенцев и их семей? Ну, не без эксцессов, конечно, так это нормально – всегда и везде идёт борьба. Не передёргивает, и я не сгущаю краски. Послушаем бывшего Президента Франции Франсуа Олланда, вот что он однажды заявил, говоря о существовании во Франции параллельного исламского мира: «Как можно избежать раздела (на христианские и мусульманские районы страны – И.К.)? Ведь это уже на самом деле происходит». (Перевод по тексту газеты Le Figaro: https://www.lefigaro.fr/vox/politique/2016/10/12/31001-20161012ARTFIG00292-immigration-l-incroyable-aveu-de-francois-hollande.php). Самое интересное, что Олланд озвучил это признание, в реальности, признание собственного бессилия, ещё находясь на посту президента, в 2016 году. Обычно языки у французских политиков развязываются после ухода из активной деятельности. Но тогда, в 2016, этим всё и ограничилось. Видать, сказал лишнего, и осознал. Поговорили, что называется, и хватит.

И неудивительно, арабский, неевропейский мир проник уже в самые верхние эшелоны власти. В Великобритании премьер – индус по происхождению, а в самой большой британской автономии, Шотландии, – пакистанец, и приносил он присягу королеве, кстати, на родном языке, на урду. Во Франции пока до такого не дошли, но в новом правительстве Макрона образца 2022, возглавляемом мадам Элизабет Борн, министром культуры назначили даму ливанского происхождения, а систему образования возглавил сын выходца из Африки Пап Ндиай – известный специалист по изучению расовой дискриминации. Видимо, на посту искоренял дискриминацию в школах. Ведь всем известно, что дети иммигрантов получают худшие оценки, нежели дети французов. А это и есть дискриминация. Вывод понятен, надо делать так, чтобы им ставили оценки получше. Ещё он известен своим отрицанием феномена исламогошизма во французских университетах. Это когда в борьбе против европейских крайне правых националистов левая и левацкая идеологии сближаются с исламизмом. Враг-то один. Правые и крайне правые, они усиливаются, так же как и крайне левые. Раскол растёт. Понятно, почему Пап Ндиай отрицает исламогошизм, видимо, ему он близок, понятно также, почему он удобен Макрону – электорат увеличивается, ведь родившиеся на территории Франции автоматически получают гражданство. Они теперь у себя дома, и они начинают диктовать правила поведения. Что можно, что нельзя, как правильно, как неправильно. Практикующие мусульмане Франции открыто заявляют, что на первом месте для них исламские ценности, а на втором – республиканские, то есть французские. Ну, хоть на втором…

Чего же удивляться, что бунты и погромы во французских городах разразились летом 2023 после гибели юноши по имени Наэль Мерзук. Вот если бы «жертву полицейского произвола», скажем, Жан Дюшан, наверняка бы события не приобрели такого размаха. Во всяком случае, подобные истории регулярно имеют место, по статистике 13 случаев в год, и частенько целесообразность применения оружия вызывала вопросы. Все люди равны, но есть те, которые равнее других? BLM по-французски?

А почему нет? Ведь эти люди у себя дома в конце концов, и, как они считают, им нужно отвоёвывать свои права, делать так, чтобы получить свой, заслуженный кусок пирога. А для этого все средства хороши и любой предлог тоже. Потому нужно давить и давить на это общество и на это правительство. А правительству делать вид, что не замечает, что так и должно быть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».