Иван Карасёв – Я жгу Париж (страница 6)
Не лучше мэрам и депутатам, им, как уже упоминалось, тоже иногда приходится почувствовать «народный гнев» на себе, причём обычно за то, что выполняют свои обязанности. Ведь, что нравится одному, необязательно нравится другому. Особенно когда в обществе зреют силы, которые вступают в конфронтацию не с какими-то конкретными узкопрофессиональными или идеологизированными группами населения, а со всем институтом государства. Речь идёт, несомненно, об иммигрантах из стран Азии и Африки и их потомках, как минимум, в первом поколении. Именно здесь проходит главный водораздел, здесь больше всего ненавидят полицейских, чиновников и просто других французов.
В районах компактного проживания арабо-негритянского населения есть понятие «мы и они». Там знают, кто больше всех усердствовал в уличных беспорядках лета двадцать третьего года, но сообщать властям, «закладывать» своих никто не собирается. Классическое противопоставление «мы» и «они». А это значит, что летние бунты двадцать третьего года способны повториться в любой момент, солома тлеет, огонь может вспыхнуть каждую секунду. И затушить его будет всё тяжелее и тяжелее. Но пока только взаимное недоверие, неприятие и тихая, почти молчаливая война. Вы бунтуете, так мы вам зрелищ, например, не дадим. Поэтому муниципалитеты отменяют различные летние развлекательные мероприятия, официально под предлогом экономии средств для восстановления после погромов, а неофициально – в порядке наказания бунтовавших кварталов, вы не выдаёте даже зачинщиков, значит, вот вам. Так СМИ объясняют отмену в городском парке парижского пригорода Блан Мениль известного на всю округу «летнего пляжа» со всякими развлечениями. Не хотите стучать, получайте!
А они, скорее, начнут «мочить» полицейских, нежели «стучать» на своих. Бывает и такое.
Есть в пригородах (с преимущественно арабо-негритянским населением) крупных городов кварталы, куда полицейские вовсе стремятся не совать нос. Потому что не дай Боже их узнают, тогда уж надо либо открывать стрельбу на поражение, либо поскорее уносить ноги. Из преследователей полиция превращается в преследуемых. В 2016 году страну шокировала история, происшедшая в одном из пригородов Парижа.
Там группа из девятнадцати парней в балаклавах внезапно атаковала две полицейские машины. И авто были без классической окраски, и полицейские в штатском, но их опознали. Заметьте, термин какой. Бандиты опознали полицейских. Дело происходило опять-таки в квартале, в котором стражи порядка стараются не выходить из машины. В автомобиле безопаснее. Не тут-то было! Глазом моргнуть не успели копы, как нападавшие, выросшие словно из-под земли, стали бросать в окна машин булыжник, а в образовавшиеся дыры – бутылки с горючей смесью. Из заднего «ментовоза» полицейские успели выскочить и легко отделались, а тем, кто был в переднем, досталось не по-детски. Женщина-офицер полиции, выбравшись из автомобиля, пыталась сбросить вспыхнувшую одежду, удавалось это с трудом, тем временем её продолжали забрасывать камнями (повезло, что ещё не поймали и не изнасиловали). Бедняжка даже стала умолять: «Помогите мне, у меня же дети!» Её напарник не сразу смог покинуть горящий автомобиль, похоже, дверь заблокировали. В итоге все получили ушибы и лёгкие ранения, даже переломы, двое были госпитализированы с ожогами, один из них с 30% обожжённой кожи впал в кому, из которой, к счастью вышел.
Потом были долгие разборки, почему так вышло, почему побоялись применять оружие (ответ находим в истории про июньские беспорядки 2023-го). Случай не единичный: в сентябре 2023 семь полицейских машин «позволили» себе двигаться мимо манифестации против «систематического полицейского насилия» с лозунгами вроде «Нет фашизму!». Безнаказанно проехать мимо «антифашистов» из 9000 человек не смогли. Им преградили путь, и тут же, как по мановению волшебной палочки у мирных демонстрантов появились железные палки, дубинки, и они стали крушить полицейские автомобили. Коллег спасли другие стражи порядка. Вмешались, повезло. Огонь на поражение никто не открыл, хотя имели право.
То есть корне ничего не изменилось. Права полиции сильно ограничены, а любая история с превышением полномочий мнимым или реальным вызывает не волну, а шторм возмущения. (Об этом я писал в книге «Моя Франция. Обратится ли сказка в кошмар?» в главе «Свобода – это свобода от полиции»). Особенно если что-то случается в неблагополучных районах, где преобладают выходцы из Азии и Африки и их потомки. Ведь многие из них уже французы по паспорту и чувствуют себя как дома. Да и разве может быть иначе? Особенно, если они родились во Франции.
Кто у себя дома?
В шестидесятые годы бурно развивающаяся экономика Франции стала испытывать нехватку трудовых ресурсов на производствах и стройках. Испанцев и португальцев уже не хватало. Именно тогда широко распахнулись ворота для потока рабочей силы. И она хлынула в уютные французские города. Это были в основном граждане бывших колоний, хорошо либо худо-бедно изъяснявшиеся на языке Мольера. Они неплохо интегрировались и создавали столь необходимый ВВП. Заводы Рено и Пежо благодаря им увеличивали производство автомобилей, поддерживая славу французского автопрома.
Но со временем желающих жить в процветающем государстве (как и в соседних европейских странах) привлекала уже не только возможность получить работу, но и гарантия безбедной жизни в обществе с сильной системой социальной защиты. Наплыв желающих всё увеличивался, а с трудоустройством после нефтяного кризиса 1973 года пошли проблемы. К концу восьмидесятых годов во Франции безработица достигала тринадцатипроцентного рубежа. В такой ситуации приток из-за границы новых соискателей рабочих мест являлся просто нонсенсом, следовало переориентировать политику занятости, но никаких кардинальных мер для того, чтобы остановить экспансию мигрантов предпринято не было.
Зато путём статистических вывертов уменьшали процент безработных: то выведут из их числа проходящих всевозможные (как правило бессмысленные) курсы переподготовки, то придумают какую-нибудь систему предпенсий для увольнения компаниями сотрудников старше пятидесяти лет, то ещё что-нибудь. Цифры становились красивее, но положение лишь ухудшалось.
В итоге, пришли к чему пришли. Во Францию в частности, и в Западную Европу в целом прибывают всё новые и новые иммигранты, часть из которых даже не старается найти официальную работу. Ну, или делает это для вида. Зато всё больше и больше возможностей открывается на параллельных рынках труда: изготовление и сбыт наркотиков (об этом ниже), нелегальная торговля ворованным товаром или сувенирами на улицах туристических городов, интернет-мошенничество, расцветшее пышным цветом в последние годы.
Если вы, читатель, бывали в Париже, разве вам не приходилось видеть негров, размахивающих миниатюрными Эйфелевыми башнями или соборами Парижской Богоматери? Наверняка обращали внимание. Это и есть маленькая иллюстрация одного чёрного рынка. Казалось бы, ну, продают они их, ну, и ладно. Надо же как-то зарабатывать людям на жизнь! Увы, это лишь кажется. Такой бизнес генерирует криминал. К примеру, район вокруг настоящей Эйфелевой башни становится довольно опасным, здесь часты разборки местной мафии, они делят сферы продажи нелегальных сувениров, организуют азартные игры на деньги прямо на улице. Вот сухая статистика – с 16.06. 2022 по 29.11.2022 в этом спокойном когда-то уголке Парижа в результате полицейских рейдов 15 000 нелегалов выгнали с территории, около трёх тысяч задержали, конфисковали шесть тонн товара. Немало! А как это «нравится» местным жителям!
Но самое страшное вовсе не криминальная торговля сувенирами и даже не расцвет наркобизнеса. Ужаснее всего превращение некоторых пригородов в настоящие гетто, куда, как уже упоминалось выше, и полиция не всегда осмеливается заглянуть, где не всегда и не во всём действую законы Пятой Республики, а, напротив, могут соблюдаться законы шариата, вплоть до самых изуверских его версий, вроде насильственного удаления клитора у юных девушек. И это в двадцать первом веке! В передовой европейской стране! Чего уж тут говорить о чадре и всех её вариациях!
Ведь идёт ползучая легализация того, что раньше во Франции называли исламским платком и что считалось ударом по республиканским принципам. Сколько копий было сломано и ломается до сих пор насчёт ношения чадры и исламской одежды в школе. Нельзя и точка! Девиц за подобное исключали. А нынче они находят обходные пути: набросят на себя этот прикид в туалете и гордо шествуют по коридорам. Учителя признаются, что у них нет сил бороться с ползучим исламизмом. Более того, порой исламисты диктуют свои правила: осенью 2020-го Францию потрясло жестокое убийство преподавателя истории, которого фанатик из сетей обезглавил за карикатуры на Пророка. Надо признать, что учитель тоже виноват, нельзя оскорблять чувства верующих, но всё же… К тому же убийство предваряла длительная переписка в интернете, которую легко можно было выявить при помощи соответствующих фильтров.
Да что фанатики: Евросоюз даёт денежки организации Islamic Relief Worldwide и некоторым её ответвлениям в Германии. А они ни разу публично не осудили терроризм. Вот в Эмиратах они включены в список террористических организаций, но не в Европе. (Pierre Conesa. Vendre la guerre. Editions de l'Aube, 2022, p. 184) Но там, в Эмиратах, всё плохо с правами человека, скажут мне. Да, хуже, чем в европейских странах, зато терактов нет. От своих евроколлег пытаются не отставать и французские высшие чиновники: летом 2023 года Госсовет (консультирующий правительство орган) допустил возможность использования хиджаба в дамских соревнования по футболу, правда, за исключением выступлений за национальную сборную. Уже немало. Волосы женщины должны быть закрыты для чужого глаза. Совершенно справедливо, ведь именно открытость женского тела провоцирует мусульман, оголодавших по противоположному полу, нападать на европейских самочек (среди новых иммигрантов мужчин всегда намного больше). Именно так и сказал кёльнский имам Сами Абу Юсуф: «Одна из причин, по которой мужчины-мусульмане насилуют женщин – эта их манера одеваться. Когда они используют духи и выходят на улицу полуголые, это и происходит». В общем, девушки, вы хоть и в своей стране, у себя дома, но думайте, как одеваться, а то мы не можем сдержать нашу горячую и всё более многочисленную молодёжь.