Иван Карасёв – Любовь нужна всем (страница 8)

– Угу, если не получится, то перезвоню.

– Правильно, молодец, давай, встречаемся в семь часов на «Кунцевской» в середине платформы.

Повесила трубку, желание повеселиться в компании огромно, но почему-то страшновато. А вдруг… Там всё может случиться. Илона подошла к зеркалу, стянула футболку и в который раз принялась рассматривать своё тело. Талия – хороша, покатые плечи в меру, бугорки грудей торчком и в меру. Пожалуй, даже лучше, чем у Анжелки, Руки потянулись к джинсам: хотелось полностью оценить себя, но внезапно, даже не закончив расстёгивать ремень, Илона остановилась. Напало какое-то оцепенение: «И вот так когда-нибудь придётся оголять себя перед чужим, совсем чужим человеком? Но это моё! Не его! И он войдёт в меня! Ф-ф-ф, страшно!» Илона так и стояла перед зеркалом, пока снова не затрезвонил телефон. Мама. Обычный, рутинный разговор. Но надо что-то придумать насчёт завтрашнего дня, что? А, всё просто, завтра день рождения одной одноклассницы. Она новенькая, ты её не знаешь, нет-нет, тихая такая, хорошая девочка, из хорошей семьи, папа – инженер, в метро работает, мама – учительница, и она сама по стопам мамы пойдёт, поступает в пединститут. Александра Евгеньевна благословила, но:

– Оставь мне её телефон, чтобы я была спокойна.

– Мам, ну ты что, – Илона умела изображать обиженную дочь, – мне не десять лет, или ты хочешь, чтобы над твоей дочкой все ржали как лошади?

– Фу, какие выражения! Ладно, хорошо, только смотри, к одиннадцати будь дома.

– Мама! Она живёт у кольцевой. Мне придётся уйти в десять, как ты это себе представляешь?

– Хорошо, тогда обещай мне, что это приличная вечеринка приличных девочек.

– Ну, конечно, мама, конечно!

Уф-ф. Общение с мамой даётся всё тяжелее. Илона положила трубку и застыла у телефонного столика. И сразу Руфина напомнила о себе, проголодалась. «Угу, моя хорошая, сейчас». Но после разговора с мамой необходимо встряхнуться. Да, покормить кошку, конечно, и выйти на воздух: жара уже спа̀ла, а в квартире ещё душно. А почему бы не искупаться? И точно, Москва-река рядом, мама далеко. Илона переоделась, сунула полотенце в холщовую авоську и, выскочив из дверей дома, вприпрыжку понеслась к речке.

Солнце садилось, его жёлтый диск уже почти свалился в заросший зеленью парк за излучиной Москвы-реки, и только самые верхние окна в ближайшей многоэтажке отливали золотым отражением лучей заходящего светила. Вместе с ним уходила и дневная духота, воздух стал свежее и казался чище. Несмотря на довольно поздний час, на пляже было полно народу. Покинули место дети и жаждущие обрести смуглый цвет кожи, зато прибавилось обычного праздного люда. Кто, наплевав, как и Илона, на заявленную вроде палочку, пришёл искупаться, кто отдыхал с волейбольным мячом, кто в кругу друзей с бутылочкой, а один полупьяный лейтенант в форменной рубашке с погонами, но без штанов приставал к девице в очень откровенном купальнике. Та принимала его приставания вполне спокойно, лишь купируя излишнюю вольность рук своего партнёра. Похоже, молодая супружеская пара просто выбралась подышать воздухом у реки, и подвыпивший офицер желал всем продемонстрировать завидные формы своей жены. А ведь действительно есть на что посмотреть: осиная талия логически завершалась красивыми, слегка сдавленными обрезками ткани грудями, из-под зауженного до неприличия низа раздельного купальника выпирали упругие ягодицы. «Спортсменка, наверное, – предположила Илона, – военные любят спортсменок». Только лицо, обычное, плоское, скуластенькое, азиатское и при этом с еврейскими глазами навыкате портило общую картину. «Ну на лицо он, наверное, не смотрит в такие минуты, там всё решает тело, – заключила Илона и тут же спохватилась, – какая ты умная! Всё-то ты знаешь!»

Она быстро сбросила с себя верхнюю одежду, заколола волосы в толстый пучок и с разбега сиганула в реку. Даже нагретая за день вода прошибла тело приятной прохладой. Десяток гребков вперёд, десяток назад, полежать, распластав руки и ноги, на воде. Она отнесёт в сторону, вернуться по ещё тёплому песку, снова проплыть десять-двадцать метров, снова «звёздочка». Здорово! Вода и бодрит, и расслабляет. На берегу вытащила заколку, тряхнула головой. Толстая шапка мокрых волос, переливающихся золотом на косых лучах солнца, окутала лицо. Илона сразу почувствовала на себе взгляды мужчин. Вот те двое мирно играли в карты, пока она рядом не нарисовалась со своим полотенцем, вон тот интеллигент с книжкой даже дряблый животик подобрал, разглядывая стройную длинноногую фигуру Илоны. Наверное, мужчин возбуждает, когда женщина вытирается. В этом, вероятно, что-то есть. То рука, то грудь, то нога исчезает за куском материи, и появляется снова, тоже своего рода стриптиз. И она нарочито долго, тщательно, стараясь высушить каждую капельку, тёрла своё белое, совершенно незагорелое тело: изгиб спины, покатые плечи, живот без единой капельки жира и особенно тщательно другой предмет своей гордости – ноги. Она выставляла поочерёдно вперёд согнутые в колене ножки и, наклонившись, сушила их вплоть до последнего пальчика.

Даже лейтенант на минуту отвлёкся от своей пассии и стал разглядывать Илону: её плечики, венчающие правильные, вздёрнутые к верху бугорки грудей, при всяком наклоне норовивших выскочить из своего скромного укрытия; ровный животик с зовущей ямкой пупка посередине, округлые, в меру развитые бёдра со стреловидным куском материи между ними. Глаза офицерика, казалось, упёрлись в эту точку. Илоне стало неудобно, она повернулась к непрошеному зрителю спиной и стала натягивать джинсы прямо на мокрый купальник. За спиной послышался недовольной голос лейтенантовой пассии. «А вот и пойду, – наконец твёрдо решила для себя Илона, – пойду! Посмотрим, что там за Никита!» В том, что Никита будет там, она не сомневалась.

8

Анжела привела её в большую двухкомнатную квартиру. Дом сталинской постройки, поэтому не обычная башня-квадрат, как у них, а огромное строение с колоннами, гербами и орнаментами из звёздочек с серпами да колосьями. И сама квартира по площади не намного меньше, чем родительская: комнаты просторные, кухня, как полноценная гостиная, и прихожая на десять человек одновременно с диванчиком и торшером. «Наверное, здесь ночуют засидевшиеся допоздна гости», – подумала Илона.

Хозяин представился Серёгой, он был под стать апартаментам – плечистый, ширококостный парень с cильными, мускулистыми ручищами. Ну прям Илья Муромец наших дней. Он сгрёб Илону в свои объятия как старинную знакомую и чмокнул в щёчку. Илона и дёрнуться не успела:

– А, золотая медалистка, глазастая какая! Ну прямо Мэрилин Монро. Парней штабелями ещё не укладываешь? – пробасил он, почти не разжимая большой, по размеру всего остального, рот. Вот только глазки выпадали из общей картины, негабаритные оказались, татары явно прошлись по предкам. А богатырь, не дожидаясь ответа, продолжил. – Павлуша рассказывал про тебя, значит теперь на дипломата учиться будешь! Александра Коллонтай наших дней!

Илоне сразу стало неловко, откуда этот совсем незнакомый человек столько о ней знает? Она инстинктивно поднесла ладони к лицу и, словно пытаясь прикрыться, взглянула на Павлика, который их перехватил у выхода из метро и довёл до нужного адреса. Но тот даже бровью не повёл: мол, всё в ажуре. Впрочем, и самого Павлика она встретила всего-то второй раз. Так что обижаться не на кого, разве что на Анжелку. Но та потащила её за рукав и отвела в сторонку:

– Не нервничай, тут так принято, он меня тоже заборостроителем назвал, Павлик растрепал. Серёге просто, наверное, нравится собирать информацию. Ну, не про всех, конечно, но про тех, кто к нему приходит. Вот и про Павликовы дела он в курсе, хотя сам работяга. Зарабатывает, кстати, неплохо.

– Я и смотрю, что на гнилую интеллигенцию он не тянет, – улыбнулась Илона, – как заграбастал своими ручищами, аж кости хрустнули.

– Ага, он краснодеревщик, причём очень хороший, высококлассный специалист, с детства к деревяшкам тянулся, сейчас работает в каком-то НИИ. Говорят, его ценят.

– Неужели и родители тоже из работяг? – поинтересовалась Илона.

– Не, работяги в таких домах не живут. Ты что? Родители в том же НИИ какие-то важные должности занимают, хотели сына в институт пропихнуть, а он заартачился: не пошёл, отслужил армию и занимается своими деревяшками.

– Девчонки, хорош вам шушукаться, давайте по шампусику! – подмигнул своими красивыми светло-карими глазами Павлик. Он уже держал два бокала в руках.

Девчонки не стали возражать, а хозяин тем временем взял в руки гитару и затянул «Кони привередливые». «Ишь ты, и поёт неплохо: выходит не хуже, чем у самого Высоцкого». Илона не очень любила советских бардов, но здесь, в компании, согласилась: лучше слушать хрипловатое Серёгино пение, чем подражать битлам на московско-английском. Второе явно получилось бы хуже.

Тем временем Анжелку куда-то утащил Павлик, а на Илону медленно, не сводя с неё глаз, надвигался рослый, атлетического сложения, брюнет с тёмными, почти чёрными глазами. «Никита», – догадалась она. Примерно таким она его и представляла, правда, парня немного портили оттопыренные уши, которые он умело прятал в складках волос, но в остальном лицо безукоризненное: высокий лоб с густыми, но не сросшимися бровями, правильный нос, ярко-алые губы казались не слишком тонкими, но и не излишне вздутыми. Треугольный подбородок с ямочкой, такие в книжках называются волевыми, и всё же главное – глаза. Яркие, сияющие и сверлящие Илону насквозь. И одет с иголочки. Фирменные джинсы и такого же материала рубашка – новьё. Ни дать-ни взять – голливудский киногерой. И этот парень втрескался в неё по фотографии?