Иван Карасёв – Любовь нужна всем (страница 17)

16

Илона вся светилась от счастья. Мама – от гордости за свою дочь. Она пыталась расспрашивать Илону об экзамене, но та обходилась отговорками – всё прошло по плану, вытянула билет, почти не готовясь, пошла сдавать и всё. «Так и всё?» – не унималась мама. «Так и всё!» – уверяла Илона. Она ведь твёрдо решила не рассказывать родителям о несостоявшемся провале. Ещё чего, потом бы долго пришлось выслушивать мамины нравоучения, вроде такого: «А я ведь предупреждала – мало занимаешься, и смотри – один раз повезло, второй – не повезёт!» Когда мама оказывалась права, то всякий раз всерьёз и надолго. Лишь одному человеку Илона горела желанием выложить всю правду о происшедшем, поведать о том, как она уже не просто перестала надеяться на «пятёрку», но и почувствовала витавший совсем рядом призрак «двойки». Человек этот – Никита, но он уехал на дачу, его позвали на помощь – пришло время копать раннюю картошку. Очень не вовремя она попёрла, но у всех есть некоторые обязанности по отношению к родителям. У Илоны – подстраиваться под маму, у Никиты – вкалывать на даче. Тогда Илона не выдержала и позвонила Анжелке, та тоже сдала первый экзамен, и им было о чём потрещать.

Подруги встретились около метро, они не виделись с того самого вечера у Серёги. Памятного вечера для Илоны. Каждая пришла со своей стороны: Анжела – из микрорайона стоящих в ряд хрущёвских девятиэтажек, одинаковых, возведённых скоростным способом из грязно-серых блоков, Илона – из своего квартала, застроенного утопающими в зелени «дворянскими гнёздами» для совпартработников, ответственных чинуш из министерств и ЦК. Жёлтый, отделочный кирпич сразу выделял их из общего ряда советского жилищного строительства. Дома подруг разделяло метров шестьсот-семьсот, не больше, они ходили в одни и те же магазины, учились в одной школе, но жили словно в двух разных мирах. Анжела всегда восхищалась домом Илоны: и внешним видом, и чистотой подъезда, и даже наличием дежурной в просторном вестибюле. Илоне тоже до поры до времени нравилось их башня, особенно по сравнению с Анжелкиным мрачно-серым зданием, напоминающим карточный домик. Нет, не домик, а домину из старых, затёртых до неузнаваемости, карт. Нравилось, пока не побывала в Париже, в гостях у папиного знакомого. В том здании стиля «модерн» с ковром и лакированными деревянными панелями на лестнице. Насколько справедливо утверждение, что всё познаётся в сравнении!

Около метро было небольшое столпотворение, что редко случалось на этой периферийной станции. Но прикатили один за другим три автобуса, и почти все их пассажиры ринулись к лесенке рядом с большой красной буквой «М». Илона едва рассмотрела Анжелку в почти одинаковой сине-джинсовой толпе, в которой лишь изредка мелькали платьица, юбочки или выглаженные брюки. Анжелка, конечно, снова напялила свои дешёвые джинсы, сшитые в каком-нибудь подвале, и синюю курточку с самодельной бахромой. Убогонько, хоть и с претензией. Что же Павлик её не приоденет поприличнее? Порой Илоне было жалко подругу, но не сейчас. Сейчас её переполняли другие чувства. Сама Илона сегодня надела ту, привезённую из Парижа стильную юбку «Ecossaise». Ярко-красные квадраты, обрамлённые бело-чёрными с вкраплениями зелени полосками и светло-бежевая югославская сорочка с длинными рукавами. И новая золотая цепочка изящно выглядывает из-под расстёгнутого воротничка. Анжелка не выдержала и первым делом восхитилась:

– Классно выглядишь, молодец! Это как называется? – повела рукой в сторону юбки.

– «Ecossaise». По-французски значит шотландская юбка, шотландский стиль, короче, в мае из Парижа привезли. Он вообще-то в Европе раз в десять лет, говорят, входит в моду, вот и в этом году снова. Ты не представляешь, там заходишь в магазин, а этих юбок, платьев в шотландском стиле – десятки, и все разные, у одних полоски многоцветные, у других одноцветные, квадратики в основном красные, но бывают и белые, и чёрные, а то и вперемежку – ряд красных, ряд чёрных, глаза разбегаются!

– Да, нам бы такое, – мечтательно произнесла Анжела и, будто опомнившись, оглянулась по сторонам и предложила, – ну, что, по мороженому?

– Давай, – согласилась Илона.

Они взяли по эскимо и двинулись в унылый парчок за станцией метро. Болтали без остановки, взахлёб, перебивая друг друга. Тем хватало. Но главная – экзамены, Анжела сдала свой не без труда, но сдала, это главное. «Тройку» по математике она считала успехом, не готовилась ведь практически, ей оставалось не завалить остальные три предмета, «добыть» одну «четвёрку», и дело в шляпе. В том, что это удастся, она была уверена почти на сто процентов.

– Слушай, там такие дубы порой встречаются, ты не поверишь! Особенно те, кто после армии или с производства. Я могла бы и на «четвёрку» вытянуть, но с задачей подкачала.

– А меня пытались утопить, серьёзно! А ведь у меня английский лучше всех в нашем классе был, и, честное слово, утопили бы, да тут, видимо, – Илона запнулась, мысленно взвешивая все «за» и «против» – признаваться ли Анжелке о неожиданной поддержке в лице того толстого, что ворвался в аудиторию, всё же решила промолчать, – тут, видимо, у них совесть проснулась, особенно у второй, женщины, что рядом сидела. А первый как узнал, что я черновик не писала, так обрадовался, сволочь!

– Ты что! – не удержалась Анжела. – Черновик обязательно писать надо. Это же твой документ, доказательство: слово-то к делу не пришьёшь.

– Да я знаю, но уверенной себя чувствовала, вот и не писала ничего. Да и как ты себе представляешь – у меня только статья из этого долбаного «Морнинг стара» страниц на пять убористым почерком! А этот гад меня топит и топит! Я уже расстроилась: ну, думаю, не везёт мне, на физике майорша, здесь этот хлюст с бородкой.

– Ну ладно тебе, не везёт. Повезло же в итоге. Да и в школе, вспомни, как на математике тебе наша классная молча пальцем ткнула в ошибку. Нет, ты везучая, видишь, и в этот раз повезло всё-таки. Ерунда какая, пытался придраться, но ведь не посмел в итоге. Если не тебе, кому тогда «пятаки» ставить? Подумать только: «МГИМО». Нет, сто̀ит это дело обмыть.

– Да, – согласилась Илона, – но не сегодня. Слушай, если я с выхлопом домой заявлюсь, ты не представляешь, что произойдёт. Нет-нет. Сегодня – мороженое. Для мамы мне положено быть пай-девочкой. Не дай Бог прознает она про Никиту, ух, – Илона задрала лицо к небу, будто старалась там разглядеть что-нибудь, кроме редких облаков, – не представляю, как я ей когда-нибудь расскажу о нём.

– С твоей мамой будет нелегко, – согласилась Анжела и замолчала, внезапно нахмурившись, – мне тоже объяснение с моей далось непросто, но разобрались, она в курсе всего.

– Молодец, как я тебе завидую, а сама вот не знаю, с какого конца приступить. У неё свой мир, она в нём живёт, и ничего другого видеть или представить не желает.

– А что Никита говорит?

– А что он? Он ничего не говорит, у него свои проблемы: бабушка, картошка на даче.

– Чё-то я про дачу не слыхала от Павлика, а они ведь вроде старые приятели, – от удивления Анжела совсем неэстетично вытянула губы вперёд, – что-то новое. Но это же мысль! Слушай, а без мамы если дачей воспользоваться, в рабочий день? – Анжела хитро подмигнула своими киргизскими глазами.

– Ну там такая дача: халупа и у чёрта на куличках, чуть ли не в Ивановской области, электричка три часа ползёт, потом на автобусе трястись, – отмахнулась Илона, – это не вариант, он даже не предлагал, всё звал на какие-то чужие квартиры, но я так не могу. Когда мои в выходные отправляются на нашу дачу, тогда только.

– Не густо, – кратко резюмировала Анжела, – и это пока лето, а зимой как?

– Ой, Анжелка, – всплеснула руками Илона, – до зимы ещё столько времени! Разберёмся.

– Разберёмся, – хмыкнула Анжела, – ты взрослая уже, в МГИМО поступила, студентка, не школьница, имеешь право на личную жизнь, пора и родителям понять это.

– Слушай, моя мама никогда, наверное, не поймёт! Ну что тут поделаешь, не уходить же из дома? И куда? – Илона впилась взглядом в лицо подруги, как будто именно в нём искала ответ. – Куда?

– Хрен знает, это вопрос, – Анжела покачала головой, – да уж, однако, надоело шляться по этому задрипанному парку. Меня Павлик позавчера в одно кафе сводил, оно недавно открылось, давай там, без коктейлей, но хоть присядем. Там классно: такая атмосфера, как бы это сказать, вот, располагающая к общению. Давай завалимся туда? Рабочее время, народу немного будет. Отсюда всего штук пять остановок на автобусе.

Илона посмотрела на часы. Во времени её никто не ограничивал, почему бы нет? В случае чего звякнет маме. Да и вообще, она ведь, действительно, уже взрослая, студентка, пора перестать постоянно оглядываться на маму.

Автобуса прождали минут пятнадцать, но в разговорах время летело быстро, вот он подъехал. Скрипя тормозами, хлопнули створчатые двери, перед ними долго пыхтела на ступеньках одна толстуха, она с трудом протискивала своё тело в правую часть узкого прохода, а согнутая в локте левая рука загораживала путь слева от поручня. Подруги уже намылились бежать в заднюю дверь, но, наконец, вход освободился.

Прокомпостировали талоны, удобно устроились на задней площадке – народу не набилось под завязку, как частенько случалось. Рядом прилично одетый мужчина демонстративно помахал проездным. Анжела подмигнула Илоне: «Какой честный!» Илона лишь пожала плечами, не понимая, что в этом такого. Тогда Анжела на ушко ей передала рассказ Павлика, как тот в былые годы, ещё пацаном мелким, кидал в кассу три копейки вместо пяти. «Жалко, теперь компостеры, не сэкономишь. А две копейки – почти стакан газировки с сиропом. Учись! Впрочем, тебе это ни к чему, и мне тоже. Я, как перебралась к Павлику, так поставлена на полное социальное обеспечение, вроде пенсионерки, только в собес ходить не надо! – хохотнула Анжела. – Чего так смотришь? Жизнь надо весело принимать! А Павлик вообще в этом плане изобретательный. Представляешь, рассказывал такую штуку. Умереть не встать».