Иван Карасёв – Любовь нужна всем (страница 16)

Илона просрочила, опоздала, придумала что-то в своё оправдание – ссора с ней перед экзаменом не входила в планы. Существовала надежда, что на выходные родители опять укатят на дачу. Отец рвался туда, но Александра Евгеньевна заявила, что Илоночке осталось три дня и надлежит ей помочь, нельзя пускать дело на самотёк, а то она будет плохо питаться, не высыпаться и придёт поступать в состоянии полного нервного истощения. В общем, ничего не получилось. Скорее бы уж экзамен!

15

Виктор Сергеевич повёз Илону в институт. Поехали на своей машине, водителя уступил заму, неудобно Олега загружать поездками по личным надобностям. На работе сообщил, что полдня его не будет: ни собраний, ни совещаний не ожидалось, поэтому отлучился без труда. А показаться следовало, по телефону Вершинин, по своему обыкновению, был скользкий как угорь, и Виктор Сергеевич посчитал необходимым навестить бывшего коллегу. Очень не хотелось лицезреть его оплывшее от жира лицо, следить за маленькими бегающими глазками и, более всего, пожимать мягкую, потную руку. Не хотелось, но ничего не попишешь, иначе всё может пойти кувырком и напрасными окажутся и визиты, и отданные дельцу от мидовского образования деньги. Руку всегда надлежит держать на контроле, особенно в последний, решающий момент. Этот жизненный урок Виктор Сергеевич усвоил чётко.

Если папа Илоны несколько нервничал, что было заметно, то она сама держалась на удивление спокойно, лишь возбуждена больше обычного. Её возбуждала малейшая деталь, малейшее происшествие. То, что обычно не привлекало её внимания, становилось важным и заметным: бабуля, бегущая за уходящим автобусом, лихач на старых «жигулях», обогнавший их «восьмёрку». Виктор Сергеевич посматривал время от времени на дочь и не мог взять в толк: таким образом волнение выходит наружу или она, как раз наоборот, стремится показать, что спокойна и её мысли вовсе не поглощены предстоящим испытанием.

В здание родителей не пускали, но Виктор Сергеевич предъявил всемогущее внешторговское удостоверение. В коридоре перед экзаменационными аудиториями они расстались. «Ну, ни пуха, ни пера! – пожелал он дочке. – Всё будет путём. Иди сразу, так лучше: меньше нервотрёпки». Она в ответ лишь согласно кивнула, а её отец держал путь к кабинету Вершинина.

Илона была уверена в себе и приняла решение идти сдавать почти без подготовки. Добровольцев пригласили первыми, потом – по списку. Тема попалась знакомая: жёванная-пережёванная, как выдохшаяся, давно потерявшая вкус жвачка, – билль о правах, классика; газетную статью из неизменной «Morning star» просмотрела – тоже ничего трудного, забастовки шахтёров. Сколько Илона учила язык в спецшколе, столько и бастовали английские да валлийские шахтёры. Казалось, это у них судьба такая – бастовать. Или просто британским коммунистическим газетчикам иные темы неинтересны. Поэтому почти сразу потянула руку – готова. И она отвечала по билету без запинки, экзаменатор только кивал головой, он лишь справился, где её записи, и ответ об отсутствии таковых его устроил, почему-то странно улыбнулся. И вот когда дело дошло до разговорной темы, Илона поняла – что-то не так. Молодой, симпатичный мужичок с чеховской бородкой просто начал топить: таких слов-то Илона не слышала, в учебниках не встречала, а уж обороты, откуда он их вытащил, – половина вообще не попадалась никогда. И Илона поплыла, однозначно поплыла, и чем больше она барахталась в море неизвестных терминов, тем больше терялась. Куда девалась её недавняя уверенность? Она робко поднимала глаза на строгого преподавателя, смотрела на него и робела ещё больше, заикалась, мычала в поисках нужного слова, к глазам подступали слёзы, так начиналось хорошо, гладенько, и вот.

– Ну что ж, девушка, что ж, – экзаменатор заглянул в листок, – Иванова, слабовато, даже не знаю, сто̀ит ли с подобными знаниями допускать Вас до последующих экзаменов. – Как Вы считаете, Марина Петровна, – обратился он к своей напарнице.

Илона была готова разрыдаться. Как же так? Она ведь на первые два вопроса ответила без малейшей погрешности, как же так? И где этот Вершинин, где его обещанная помощь? Сволочи, все обманывают. Илона сжала зубы и молча слушала.

Но второй экзаменатор, женщина с крашеными в редкий, фиолетовый, цвет волосами пожала плечами и задумчиво произнесла:

– Не очень сильно, да, не очень, необходимо ещё заниматься, – потом посмотрела на прижавшуюся к спинке стула, нервно сцепившую руки Илону, и предложила, – но, может, ещё предоставить небольшой шанс абитуриентке?

А Вершинин, которого поминала недобрым словом Илона, появился не сразу, и, конечно, не в аудитории: у себя в кабинете. Виктору Сергеевичу пришлось подождать, потоптаться минут десять перед запертой дверью.

– Ну здравствуй, здравствуй, мой дорогой! – Вершинин, издалека узрев гостя, поспешил к нему навстречу. Его короткая, со складками жира на запястье ручонка сразу потянулась навстречу. – Здравствуй! – повторил Вершинин излишне почтительно потряхивая большую, как у покойного отца, крестьянскую руку Виктора Сергеевича. При этом толстая физиономия растеклась в противной, фальшивой улыбочке. – Проходи-проходи, – пригласил, распахивая дверь, – садись. Чаю? Сейчас поставлю чайничек. – Вершинин уже доставал из нижнего ящика стола гжельскую чашечку.

«Для дорогих гостей держим», – ухмыльнулся Виктор Сергеевич. На маленьком столике рядом с чайником стояли две обычных белых фаянсовых чашки.

– Спасибо, Коля, час назад дома баловался чайком, – Виктор Сергеевич изобразил подобие улыбки, показав жёлтые зубы курильщика, – спасибо, – спонтанно подстраиваясь под тон хозяина кабинета, вежливо отказался Виктор Сергеевич, – ты лучше скажи, всё в порядке? Ваша система не даст сбой? Ректор, ты говорил, под себя всё подминает.

– Дорогой мой, как ты можешь сомневаться? Конечно, всё в порядке: полчаса назад виделся с нужным человеком из экзаменационной комиссии, всё идёт своим чередом.

Вершинин достал список абитуриентов факультета международных отношений и ткнул пальцем:

– Вот видишь, Иванова И. В. У меня против неё стояла точка, точно такую же карандашиком, чтобы быстро стереть, поставил себе и экзаменатор. При мне поставил, я проконтролировал.

Виктор Сергеевич окинул взглядом протянутый ему лист бумаги. Разных Ивановых там было не меньше десятка, но его внимание привлекла предыдущая фамилия. Тоже Иванова, и инициалы похожие, только если внимательно приглядеться – она Иванова И.Б. Но «Б» в верхнем регистре пропечаталась размазано и отличить её от «В» можно лишь с трудом. Он ещё раз взглянул на список: так и есть – машинка секретарши деканата пропечатывала заглавные «В» и «Б» иногда практически одинаково.

– Глянь сюда, Коля, тут две фамилии рядом одинаковые и инициалы похожие, слишком похожие: печатная машинка, видимо, подкачала.

Вершинин поднёс к очкам бумагу, вгляделся и побледнел:

– Действительно, действительно, – произнёс на выдохе, и схватился ладонью за голову, – чёрт, как похожи, да. Похожи, похожи, а которая … – Вершинин смешался, глаза его испуганно заморгали, встретив взгляд гостя. – Ты посиди тут, Виктор Сергеич. Я сейчас. Сейчас. Я быстро.

Виктор Сергеевич лишь взглядом проводил Вершинина, тот как метеор сорвался со своего удобного кресла и понёсся по коридору – откуда такая прыть у оплывшего жиром кабинетного чиновника? «Должен успеть, – подумал, глядя на циферблат часов, – девять двадцать две. Чёрт побери, я ведь сам ей посоветовал идти в первых рядах».

Как утопающий хватается за соломинку, так Илона ухватилась за это слово «ещё», собралась и на правильном английском, артистически имитируя голос на своей кассете, попросила продолжить экзамен. Но тут в аудиторию, запыхавшись, вбежал толстый мужчина лет пятидесяти. Тяжело дыша, он подошёл к экзаменаторам, сидевшим за ближним от двери столиком, отозвал в сторонку одного из них и стал тыкать пальцем в какой-то скомканный лист. В ответ второй глянул на свой список и посмотрел в сторону Илоны. Толстый ещё что-то нашептал ему на ухо и исчез. А второй кивком головы подозвал к себе Илониного мучителя. Они пошушукались у двери, время от времени поглядывая на Илону. Илона поняла, что речь о ней, она протёрла навернувшуюся около правого глаза слезу и застыла в напряжении. Наконец экзаменатор вернулся, он занял своё место, изучающе посмотрел на Илону и… затянул совсем иную песню. Даже тон его речи изменился. Теперь уже не строгий, а, скорее, немного заискивающий. Вопросы посыпались один за другим, но это были понятные слова, знакомые обороты. Всё перевернулось на сто восемьдесят градусов! И через пять минут Илона выскочила из аудитории с заветной «пятёркой». Прошла! Победа! И ничего больше сдавать не надо!

Виктор Сергеевич увидел топтавшуюся около машины дочь, он ей ни слова не сказал про историю с буквой «Б». Она, в свою очередь, ему ничего про внезапный разворот на экзамене. Каждый посчитал нежелательным посвящать остальных членов семьи в эти детали. Каждый имел на то свои резоны. Однако главное было сделано, зачисление в МГИМО теперь дело техники. Открыв дочери дверь, Виктор Сергеевич добежал до автомата и обрадовал жену. Та, конечно, бросилась обзванивать подруг, чтобы похвастаться успехами своей доченьки. И только Виктор Сергеевич осознавал, как он сам считал, скольких трудов, денег и нервов стоило это поступление. Однако теперь всё позади, и вечером Сашенька приготовит праздничный ужин. На него сто̀ит позвать Чистяковых, они давно дружили семьями. Впрочем, жена сама определится, а его ждал напряжённый трудовой день.