Иван Иванов – Повелитель реальности/Хроника обратного мира (страница 15)

Мы встретимся в созвездии Гончих Псов.

Не перепутай день и час свидания.

И эхом отзовётся на мой истошный зов

Сотрясшееся воплем мироздание.

«Да… Мы встретимся в созвездии Гончих Псов, – подумал Кирал. – Как это прекрасно». Только сейчас он ощутил красоту стихов отца. До этого он просто воспринимал поэзию как просто ритмично зарифмованные фразы. И вот вдруг понял, что это. Стихи – это как квинтэссенция чувств. То, что можно выразить одной строчкой стиха, не влезет и в сто томов описания… Он почувствовал, как по его ногам трётся боками кот. Да, пора возвращаться в реальность. Кирал взял телефон и позвонил.

КИРАЛ

Добрый день. Ну вы ко мне подъедете?.. Дом смотреть…

ПОКУПАТЕЛЬ

(Приятный женский голос после минутной паузы, как бы вспомнив о нём.) А-а-а… Да. Да, конечно. Извините, небольшая накладка у нас. Вы сейчас на месте?

КИРАЛ

На месте. Я жду вас минут сорок уже…

ПОКУПАТЕЛЬ

Извините. Едем, едем к вам.

КИРАЛ

Хорошо. (Выключил трубку, кинул её на стол.)

«Как же мне жалко терять это место… Очередная безвозвратная потеря. Сколько их было уже? Но как не продавать? Долги. Проклятые долги. Кабала проклятая. Что пенять? – думал Кирал. – Во всём виноват я сам. Всё хочется срубить бабла по-быстрому, чтобы на всю жизнь – один хапок. И всё кончается потерями. Вот и сейчас продам свой отчий дом, получу денег и, как прежде, их быстро спущу. Проебу… как и всё остальное. Что за такая горькая доля – терять всё дорогое безвозвратно, навечно? Да, – думал он, – я – игрок. Игрок не может выиграть по определению, он должен проиграть. Если даже он срывает куш, остановиться на этом он не в состоянии, он продолжает ставить и играть, пока не приходит к проигрышу. Так происходит всегда, потому что нельзя не следовать своей сути. Ты увеличиваешь ставку и в конечном итоге проигрываешь, потому что нельзя выигрывать всегда. Выигрывает тот, кто пребывает вне игры… либо этой игрой владеет».

Кирал встал, подошёл к этажерке между окон. На ней не было книг, она была забита грампластинками. Старыми, даже не виниловыми, а ещё пластмассовыми дисками. Кирал вытащил один из них, сдул пыль с ветхой упаковки, достал пластинку и поставил её на проигрыватель «Арктур», стоящий рядом, на крышке рояля. Кирал поставил иглу на диск и включил его. Заиграла объёмная громкая музыка. «Тата-татам-м-м, тата-татам…» Это была Пятая симфония Бетховена. Отец всё хотел ещё с детства приучить душу Кирала к прекрасному, Но тогда ему все эти звуки казались просто шумом. А сейчас музыка поразила его. Она просто раздавила его своей траурной мощью. «Судьба стучится в дверь, – подумал он. – Отец говорил, что кто-то придумал такое определение первым аккордам этой симфонии. Да уж-ж-ж, – думал он, – лучше и не скажешь». Кирал стоял посередине комнаты и рассеянно смотрел в никуда, отдаваясь этой божественной гармонии звуков. Краем глаза он увидел, как со стола упал телефон. В нем был включен виброзвонок. Он звонил, звонил и ездил по столу от вибрации, но Кирал не слышал этого из-за громкой музыки, и вот телефон упал. Кирал выключил проигрыватель и поднял телефон с пола. На дисплее был один неотвеченный вызов. Это был Чипал. Кредитор Кирала. Кирал перезвонил.

ЧИПАЛ

Здорова, Кирал. Что не берёшь трубку?

КИРАЛ

Не слышал звонка.

ЧИПАЛ

Что делаешь?

КИРАЛ

Ничего. Покупателя жду.

ЧИПАЛ

Я знаю. Я его тебе и послал. Мы тоже с Сиробом сейчас подъедем.

КИРАЛ

Зачем?

ЧИПАЛ

Да чтоб всё ровно было…

КИРАЛ

Ладно. (Выключил трубку.)

«Ну вот и всё, – подумал он, – я даже не увижу никаких денег… Дом просто уйдёт…» Он обвёл взглядом комнату. Посмотрел за окно. Ему стало так горько и так жаль себя. Опять потери. Эти покупатели… бизнесмены хреновы. Они тут хотят сделать магазин. Они торгуют шубами. Всё снесут здесь, вырубят эти прекрасные деревья, которые сажал Кирал с отцом. Сровняют тут всё до основания, построят безликую стеклобетонную коробку и будут в ней продавать снятую кожу с живых существ Земли. Безумная жизнь безумного мира! Кирал задумался. «Надо забрать кота, пристроить собаку. И вообще, куда я дену весь этот прекрасный, дорогой сердцу хлам? И что я скажу жене? Что дом ушел и денег за него не будет? –

думал Кирал. – Опять бедствовать в нищете, едва-едва находя какие-то деньги на еду… Да всё равно. Жена простит. Она всё простит. Она святая. Да, – думал Кирал, – друг познаётся в беде. Но это не совсем так. Просто друзья бывают разные. Есть друзья, которые делят с тобой радость. И это само по себе уже неплохо. Значит, ты не совсем плох. Потому что есть люди, с которыми и радость делят только из меркантильных соображений, из жажды наживы или чувства страха. Ну а друзья, которые не оставят тебя в беде, их не много, их очень мало, потому что это люди, на которых лежит Печать Господа, и им дано благо сострадания. Так же обстоит дело и с женой. Немало женщин, готовых разделить с тобой роскошь, благополучие и радость, а в беде с тобой останется только одна. Так что если твоя супруга не бедствовала с тобой, то, считай, жены у тебя и не было вовсе. Жена… мой единственный в жизни джекпот! Она простит… Но сколько же буду я мучить её? Неужели я не дам ей хоть немного отдохнуть морально от этих проклятых перипетий. Вот уж воистину, если Бог захочет наказать, отнимет разум».

Кирал обвёл глазами комнату. Кровать отца, большой стол и маленький кабинетный рояль. Отец любил музицировать. Рояль был очень стар. Его купили, когда отец был совсем маленьким ребёнком, и уже тогда он был стар. Чудесная резьба на толстых ножках и кусками облупившийся лак. Вот тут, рядом с роялем, стояла люлька маленького Кирала. Он вспомнил, как мама взяла у деда стакан пива, чтобы накрутить завитушки на волосах, и поставила его на крышку рояля. Маленький Кирал спал днём в люльке. Он проснулся, выполз из кроватки, взял этот стакан и выпил. Эта история сохранилась в его семье. Кирал вышел из комнаты, прошел мимо маленькой комнатки бабушки с одним окном и вошёл в комнату деда. Он поймал себя на мысли, что так давно хотел продать этот дом, что он был просто обузой и всегда не хватало времени приехать сюда. Запустение было полным. Заросший бурьяном двор, дом в паутине и толстый слой пыли на мебели.

Комната деда. Стол, старые стулья. Тут дед постоянно пил, весь день напролёт, и напивался до бесчувствия к вечеру. Железная кровать с облупившимся хромом и выступившими пятнами ржавчины. Над кроватью – огромный ковёр. Когда-то он был просто шикарный, ручной работы, с ярким цветочным узором. Он тоже состарился. Поблекли цвета, и появились съеденные молью проплешины, через которые просвечивалась сетка грубого холста. На ковре висело ружьё. Старая двустволка деда. Оно висело тут столько, сколько Кирал себя помнил. Дед был охотник. И раньше в доме часто подавалась к обеду или ужину дичь. Когда кому попадалась дробь или кусок картечи в диком мясе, считалось, что повезло и можно было загадывать желание. Но есть надо было очень медленно и осторожно, чтобы не сломать случайно зуб. Это дедово ружьё было как бы душой дома. Оно здесь висело и охраняло покой всегда. Рядом потёртый и потрескавшийся от времени пояс-патронташ из толстой кожи. Он, как всегда, набит полностью разными патронами. Кирал мальчиком разглядывал их. Были патроны бумажные, толстого картона, а были и латунные, потемневшие от времени. Их дед заряжал сам. У него были специальные приспособления, и Кирал любил наблюдать за этим процессом. «Да. Дедово ружьё, – подумал Кирал». Дед жил необычно. Он был всегда при деньгах. Был не раз судим, сидел в тюрьмах. Он имел по стране не одну семью, как говорили. И вот на старости лет решил осесть в этом городе, купил маленький домик и пристроил к нему несколько комнат. Дед вел разгульную жизнь столько, сколько мог. Почти до конца. Он дожил до глубокой старости. За два года до смерти ослеп и уже брёл в магазин за пойлом на ощупь, хватаясь за деревья, падая и поднимаясь, но всегда добираясь с бутылкой домой. А в восемьдесят пять лет у него началась гангрена. В молодости он отморозил ноги на севере, и это были последствия. Ему можно было ампутировать ногу, но врачи не стали делать этого в таком преклонном возрасте и фактически приговорили к смерти… Умирал дед долго и мучительно. Слава Богу, Кирал не застал этого. Его как раз призвали на срочную службу в армию. Но отец рассказывал, что дед мучился две недели от сильнейшего жара и адских болей. Отец колол ему наркотики от боли. Дед то впадал в бред, то приходил ненадолго в себя. Он знал, что умирает, но до самого конца не раскисал и сохранял максимальное мужество, перенося стойко все страдания. Люди того времени в нашей стране были из стали. «Да, – думал Кирал, – он купил этот дом и расстроил, а я всё проебал». Ещё была раньше в этом доме деда охотничья собака, коричневая, с белыми и чёрными пятнами, с длинными мохнатыми ушами. Дед ходил с ней на охоту. Собаку звали Джек. Пёс был привязан у будки, стоящей около ворот в конце двора. Бедный пёс состарился и там тихо, долго умирал. Кирал помнил, как всегда ходил мимо Джека и тот смотрел на него очень грустными, умными глазами. Под конец пёс уже не мог ходить, так и лежал тихо у будки, но до самой последней минуты он лаял, когда кто-то останавливался у ворот или стучал в калитку. Бедный Джек выполнял свой долг до конца.