Иван Исаков – Морские истории (страница 45)
Начальство всецело поддерживало такого рода самодеятельность, благо она отвлекала хотя бы на короткое время скучающих командиров от разнообразных состязаний вроде дегустации крымских вин, от серенад под окнами командования или от остроумных, но небезопасных пари и прочих эскапад, объединяемых собирательным термином «шуток моряка». А для того чтобы взрослые мальчики не варились в собственном соку, периодически выписывались квалифицированные лекторы из Москвы или Петрограда, вплоть до степенных профессоров Морской академии. Надо отдать должное — до тех пор, пока это дело не обюрократили, оно, бесспорно, приносило пользу.
В гарнизонных или портовых городах вроде Кронштадта, Владивостока или Севастополя существует одна особенность, истоки которой пока еще не исследованы. Речь идет о почти полной невозможности сохранить в тайне какую-либо интимную затею, или дерзкий умысел, или хотя бы замышляемый «втихую» так называемый «проворот».
Более примитивные натуры объясняют подобное явление особой склонностью к сплетням аборигенов, умирающих от однообразия и скуки размеренной жизни или остро завидующих чужим радостям (что по сути одно и то же). Другие, склонные ко всему загадочному, объясняют способность офицерских жен к ясновидению, особым инстинктом или чутьем, возникающим у жителей замкнутых поселений (включая, конечно, штабных писарей, вестовых, домработниц и особенно нянек).
Существуют и другие версии, однако нельзя согласиться до конца ни с одной из них. Одно ясно: почти невозможно добиться полной конспирации в тех случаях, когда дело касается сосредоточения для картежной игры, как нельзя скрыть время и место пробы нового бочонка из Массандры или затуманить встречу с особой другого пола, о чем вы не хотели бы извещать даже самого близкого друга.
Бывают исключения, но очень редкие.
Об одном из таких я и хочу рассказать.
Время и место действия — кают-компания крейсера, приготовленная с утра под лекционный зал простым добавлением кресел из кают, так как привинченные обеденные столы стронуть невозможно.
Спокойное начало для крымского лета прорывается через иллюминаторы внутрь корабля освежающим бризом и веселыми зайчиками отраженного от воды солнца.
Не то пушистые и прозрачные зверьки, не то светящиеся медузы непрерывно гоняются друг за дружкой по белоснежному подволоку и празднично преломляются в хрустале плафонов.
В середине подволока безостановочно и неумолчно жужжит громадный вентилятор, так как, несмотря на относительно ранний час и ласкающий сквозняк, в кают-компании тепло и душновато...
Прямо за председательским столиком — самодельный плакат из ватмана, на котором корабельные чертежники, очевидно еще с вечера, вывели тушью красивым и крупным «рондо»: «Как «Гебен» и «Бреслау» прорвались в Черное море в 1914 году». Лекция профессора В. А. Белли».
Справа от места председателя наискось подвешена большая карта Средиземного моря с расчетом: богу — богово, а кесарю — кесарево, то есть карта и столик лектора повернуты так, чтобы командиру крейсера было бы ясно не менее половины докладываемого, а остальное предназначалось начальствующему составу, независимо от званий и специальности, плотно заполняющему довольно просторное помещение.
Действующие лица... Конечно, начинать приходится с командира, известного не только здесь, в Севастополе, но и на всех флотах и флотилиях, — Николая Николаевича Несвицкого. Да, известного, если не знаменитого, тем, что, встретив Октябрьскую революцию в Гельсингфорсе лейтенантом, в должности старшего минера эскадренного миноносца «Самсон», он, не задумываясь, перешел на сторону народа и с тех пор безупречно служил в РККФ, связав свое имя с многими славными эпизодами гражданской войны и борьбы с интервентами.
Достаточно было назвать его фамилию, чтобы любой военный моряк тотчас вспомнил легендарный «ледовый поход», потопление английской подводной лодки «L‑55» эсминцем «Азард»[83] и трагическую ночь гибели трех эсминцев Балтийского флота[84], взорвавшихся на минах, когда Несвицкий благодаря выдержке и умелому маневру спас четвертый эсминец, которым оказался тот же «Азард», и многое другое. Вспоминали и говорили о Несвицком с уважением, но и с опаской. Дело в том, что, относительно замкнутый, молчаливый и категоричный в своих суждениях, оценках и поступках, он не признавал ни уточнений, ни разъяснений и обычно принимал решения лаконичные и безапелляционные. Он очень редко выходил из своей каюты, за исключением дней походов.
Уважали его безусловно, но побаивались не меньше.
Что касается остальной массы слушателей, то нет смысла их перечислять, разве только отметить, что «духи» (то есть механики), лекаря и часть политработников считали, что они потревожены зря, так как прорыв немецких крейсеров в 1914 году к их роду деятельности отношения не имеет. Роптали, но вслух сказать никто не решался.
А старший артиллерист, окончивший академию, считал, что знает эту операцию не хуже германского адмирала Сушона, который осуществлял прорыв. Кроме того, он накануне познакомился с чертовски интересной дамой, женой известного в городе врача, с которой догулялся по Примбулю[85] до того, что гудели ноги, и — по условиям службы — выспаться не успел. Вот почему сейчас артиллерист выбрал себе место во втором ряду с явным расчетом вздремнуть, пока Белли будет докладывать.
Уместно представить и самого лектора, приехавшего в специальную командировку из Ленинграда.
Моряк до мозга костей, по семейной традиции он принадлежал к знаменитому роду выходцев из Англии, о предке которого в анналах Российского адмиралтейства сохранился совершенно достоверный исторический анекдот, увековеченный в официальных томах.
В 1799 году капитан-лейтенант Белли с небольшим отрядом (всего шестьсот человек) морских пехотинцев из экспедиции капитана Сорокина пересек Апеннинский полуостров от Манфредонии и с ходу взял атакой Неаполь, защищаемый наполеоновскими войсками и королевскими молодчиками, обогнав при этом своих союзников — англичан и португальцев. Прочтя реляцию об этом беспримерном деле, Павел I написал такую резолюцию: «Белли думал меня удивить? Так я его удивлю!» И пожаловал капитан-лейтенанту ленту Анны 1‑й степени, что было беспримерно, потому что по статуту этого ордена им можно было награждать персону, имевшую звание не ниже адмиральского.
Последующие Белли честно служили в русском флоте, но повторить что-либо подобное неаполитанскому штурму не имели возможности. Впрочем, все же новый анекдот, связанный с этой фамилией, дошел до наших дней.
Когда осенью 1913 года были заложены новые турбинные эсминцы типа «Новик», то один из них приказом морского министра наименовали «Капитан Белли» с расчетом, чтобы это имя и связанный с ним подвиг не забывались на флоте, а сберегались по традиции.
Главный морской штаб пошел дальше и назначил на строящийся эскадренный миноносец капитана 2 ранга Белли В. А., последнего оставшегося в живых из этого рода.
Произошел редкий случай: кораблем «Капитан Белли» командовал капитан Белли.
Это и был наш лектор — моряк царского флота, с первых же дней Октября перешедший на сторону социалистической революции. В. А. Белли работал в комиссии по изучению истории первой мировой войны при Военно-Морской академии РККФ, и, как блестящий лектор, стал преподавателем, когда первые «красные» слушатели первого набора своеобразного рабфака академии на девять десятых состояли из вчерашних матросов и боцманов, в бушлатах и тельняшках, с бескозырками, на которых золотом отблескивали имена таких кораблей, как «Аврора», «Гангут»» или «Олег» (хотя последние два уже лежали на грунте Финского залива).
Сейчас он должен был проанализировать один из самых дискуссионных вопросов первой мировой войны.
Начало войны застало в Средиземном море два новейших германских корабля — линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау». В условиях, когда британский флот хозяйничал в Средиземном море, опираясь на Гибралтар — Мальту и Александрию, весь мир следил за германским отрядом, считая его судьбу предрешенной. При этом гадание на кофейной гуще предусматривало три варианта: 1) англичане сразу же настигнут и потопят германские корабли, для которых Средиземное море оказалось мышеловкой; 2) немцы могут прорваться в Адриатическое море и укрыться в портах Австро-Венгрии; 3) наконец, самое непопулярное предсказание предусматривало возможность прорыва в Дарданеллы, где германский флаг оказался бы в водах нейтральной Турции.
Жизнь продемонстрировала всю сложность этой драматической ситуации. Но прежде хотелось бы сказать несколько слов об аудитории, размещенной в кают-компании черноморского крейсера.
В наши дни военным читателям, возможно, покажется нелепой описываемая картина. Сейчас каждый офицер обязан знать направление и напряжение хода международных событий и готов сделать доклад о положении в юго-восточной части Азии или провести собеседование о внутренней политике КПСС. И все это в условиях очень усложнившейся боевой техники и тактики атомного века.
Сейчас офицер уже не тот — он более политически образован и активен. Суть в том, что подчиненные ему матросы изменились в еще большей степени. Это уже не те «братишки», которых мы привыкли видеть на сцене и особенно часто на экранах. Сейчас почти все молодые матросы — комсомольцы. Но главное — в том, что образовательный уровень новобранцев редко опускается ниже семи классов средней школы, а есть экипажи, в которых много окончивших десятилетку, что предъявляет к офицеру флота очень высокие требования. Иначе нельзя завоевать себе тот авторитет, без которого невозможно уверенное и авторитетное командование боевой частью или кораблем.