Иван Гуляев – Три письма из жизни (страница 2)

Глава 1. Приезд

Лето, в которое всё началось, я запомнил навсегда.

Мне было двенадцать. Мать отправила меня к дяде Ивану – на целых два месяца. Сказала, что в городе душно, а у них река, лес, чердак и свежий воздух. На самом деле, кажется, ей просто надо было выдохнуть без меня. Я не обижался. Я сам хотел уехать.

Мы приехали с дедом Тимофеем. Он заехал за мной рано утром на своей старой «Волге», и мы тряслись по просёлкам часа четыре, пока не добрались до места. Дед всю дорогу молчал, только иногда покряхтывал и крутил баранку. Я смотрел в окно на поля, перелески, редкие деревни и думал о своём.

Об отце, например. О том, что его нет. О том, что дядя Иван – его брат, а значит, похож на него. Мне было страшно и любопытно одновременно.

Дом дяди Ивана стоял на краю города, там, где кончались многоэтажки и начинались частные дома с палисадниками. Деревянный, в два этажа, с мансардой и тем самым чердаком, о котором я столько слышал. Мы вылезли из машины, и я сразу увидел её.

Маленькая девочка в ситцевом платье сидела на крыльце и сосредоточенно рисовала что-то мелом на асфальте. Услышав машину, она подняла голову, и я встретился с ней взглядом.

– Это Лиля, – сказал дед Тимофей, вылезая из-за руля. – Двоюродная твоя сестра. Ей шесть лет. Познакомитесь.

Лиля смотрела на меня без страха, но и без улыбки. Просто смотрела, как смотрят дети, когда решают: свой или чужой.

Я кивнул ей. Она кивнула в ответ.

Потом вышла тётя Надя, мать Лили, и начала суетиться с обедом. А мы с дедом пошли в дом.

Внутри пахло деревом, пирогами и ещё чем-то неуловимым, что я потом научился узнавать – запахом мастерской, хотя до мастерской мы ещё не дошли. Лиля прошмыгнула следом и села в углу на табуретку, делая вид, что рисует, но на самом деле разглядывая меня.

– Ты надолго? – спросила она наконец.

– На два месяца, – ответил я.

Она подумала, потом слезла с табуретки и подошла ближе.

– А во что ты играешь?

Я пожал плечами. Я уже не очень-то умел играть. В двенадцать лет это считается несерьёзным.

– Не знаю, – сказал я. – В войнушку можно.

– Я девчонка, – напомнила она. – Я в войнушку не играю.

– Ну, тогда не знаю.

Она снова подумала и вдруг сунула руку в карман платья.

– Хочешь, покажу?

Я кивнул. Она разжала кулак – на ладони лежал гладкий серый камешек с голубой прожилкой посередине.

– Мама подарила, – сказала она. – Это камешек уверенности. Когда страшно – сжимаешь, и сразу легче.

Я взял камешек, повертел. Обычный камень, каких полно на реке. Но тёплый.

– А тебе бывает страшно? – спросил я.

– Ночью, – призналась она. – Или, когда мама долго не приходит.

Я вернул камешек.

– Мне тоже бывает, – сказал я. – Только у меня такого нет.

Лиля посмотрела на меня, потом снова на камешек, потом протянула его мне опять .

– На, подержи. Он греет.

Я усмехнулся, но камешек взял. Подержал минуту, вернул.

– Спасибо, – сказал я. И почему-то правда стало легче.

Вечером пришёл с работы дядя Иван. Я увидел его и замер – так он был похож на моего отца. Тот же разворот плеч, та же манера щуриться, тот же голос. Только глаза другие. У отца были злые, а у дяди Ивана – усталые, но добрые.

– Здорово, племянник, – сказал он и протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была твёрдая, в мозолях, но тёплая. – Вырос как. Ну, рассказывай, как там мать?

Мы сели ужинать. Лиля сидела рядом и всё время косилась на меня. Дед Тимофей рассказывал про мастерскую, про какие-то часы, которые никак не идут. А я слушал и думал, что, кажется, попал в другой мир. Где пахнет пирогами, где люди разговаривают негромко, где никто не кричит и не хлопает дверью.

Где есть маленькая девочка с камешком в кармане.

Глава 2. Мастерская

На следующий день дед Тимофей повёл нас в мастерскую.

Она была в старом доме через два двора, и я, если честно, не ожидал ничего особенного. Ну, мастерская и мастерская. Чинит там старик часы, скукота.

Но когда мы вошли, я замер.

Часы были везде. Они висели на стенах, стояли на полках, лежали на верстаке, даже на полу громоздились какие-то деревянные корпуса. Большие и маленькие, с кукушками и без, с римскими цифрами и арабскими. Одни тикали, другие молчали, третьи дышали так тяжело, что казалось, сейчас остановятся.

– Вот моё хозяйство, – сказал дед Тимофей, разводя руками. – Больные и здоровые. Те, кто ходит, и те, кто ждёт.

Лиля сразу побежала к большим часам в деревянном корпусе. Они стояли в углу, тёмные, массивные, с маленькой дверцей над циферблатом.

– А тут кто живёт? – спросила она.

– Кукушка, – ответил дед. – Только она спит. Давно уже. Маятник сломался, и она молчит. Сидит в темноте и молчит.

– А почему не почините?

Дед посмотрел на неё, и глаза его стали грустными.

– Руки уже не те, маленькая. Тут ювелирная работа. А ты подрастёшь – может, вместе починим.

Я отошёл к верстаку. Там лежал разобранный механизм – шестерёнки, пружинки, какие-то винтики. Я осторожно потрогал одну шестерёнку, и она чуть качнулась.

– Нравится? – дед Тимофей подошёл сзади.

– Интересно, – признался я.

– Это хорошо. Руки у тебя правильные. Твой отец тоже таким был. Любил всё разбирать. Правда, собирал не всегда.

Он сказал это легко, без укора, но я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Дед заметил, положил руку мне на плечо.

– Ладно, быльём поросло. Ты смотри, учись. В жизни всё как в часах. Одно за другое цепляется. Одно колесо крутит другое. Остановится одно – всё встанет.

Он достал из ящика старый будильник.

– Вот. Ходики. Идут, но спешат. Видишь гайку сверху? Если крутить вправо – маятник укорачивается, идут быстрее. Влево – медленнее. Весь мир в миллиметрах.

Я взял будильник, покрутил. Странное чувство – будто держишь в руках время и можешь его подкрутить.

– А как узнать, когда правильно? – спросил я.

– Никак, – усмехнулся дед. – Только сверяться с другими. С солнцем, например. Или с собственным пульсом.

Он взял мою руку, прижал пальцы к запястью.

– Чувствуешь? Это твой маятник. Стучит. Когда часы идут в лад с твоим пульсом – значит, правильно. Когда не в лад – врут.

Я прислушался. Пульс стучал ровно, глухо, как далёкий барабан.

– А если пульс неровный? – спросил я.

Дед посмотрел на меня долгим взглядом.