Иван Гуляев – Радиоприемник. Вещающий в жизнь… (страница 2)
Потому что в этой тишине понимаешь – ты песчинка. Но песчинка, которая слышит. Которая может настроиться на голос из-за океана. Или выбрать – отключиться и слушать тишину. Это давало ощущение… свободы. Больше, чем любой паспорт. Пока у тебя есть этот чёрный ящик с лампочками и антенна из проволоки – ты не в клетке. Ты на связи. Со всем.
(Он вдруг резко встаёт, его стул скрипит. Подходит к заваленному хламом углу, копается, вытаскивает моток тонкой медной проволоки.)
ОТЕЦ:
Вот. Это – антенна. Та самая. Её надо выбросить в окно, на дерево. Она ловит невидимые волны. Как… как душа ловит чужие боли и радости. Если, конечно, не отключить её совсем.
СЫН (берёт моток, чувствует холодный, упругий металл):
А душу… можно отключить?
ОТЕЦ (пауза. Он смотрит на свои руки):
Можно. И многие так и делают. Устают слушать шум мира и свою боль. И – щёлк. Переходят на один диапазон. «Только моя семья». Или «только моя работа». Или «только мои обиды». И всё. Остальное – глушится. Приёмник жив, но он… ограничен. Беднеет. Потому что самое интересное – всегда на стыке. На той частоте, где шипение переходит в голос. Где боль переходит в понимание.
(Он снова садится, берёт в руки паяльник. Наконечник уже тёплый.)
ОТЕЦ:
Так что не бойся длинных волн одиночества. Не бойся коротких волн страсти – они рвутся быстро. Ищи свои средние волны – надёжные, ровные. Но иногда – включай короткие. Лови далёкое. И умей выключать всё. Чтобы слушать тишину. Это и есть – быть живым приёмником. А не просто радиодеталями в красивой коробке.
СЫН (долго молчит, поглаживая проволоку):
Пап… а мы его починим?
ОТЕЦ (подносит паяльник к контакту. В воздухе запахло канифолью):
Не «починим». Мы дадим ему голос. Тот, который он выбрал сохранить. И он заговорит с нами. Голосами из прошлого. А мы… мы с тобой сейчас добавим в эту схему наш сегодняшний разговор. Чтобы когда-нибудь, лет через тридцать, твой сын, крутя эту ручку, поймал сквозь шум наш с тобой голос. И понял, что резисторы – это важно. Что антенну нужно выбрасывать в окно. И что на коротких волнах живёт целый мир.
(Раздаётся шипение. Первый припой ложится на контакт. Ремонт начался. Разговор – продолжается.)
[ПЕРВАЯ ПАЙКА ЗАВЕРШЕНА. СХЕМА НАЧИНАЕТ ЖИТЬ.]
Запахи: озон после пайки, воск от старой мебели, сладковатый запах перегретого эбонита. Звук: лёгкий звон металлических пластин, если по ним провести пальцем.
Они сидят на старых ящиках. Между ними – разобранный узел. Переменный конденсатор. Блестящие, тонкие пластины, входящие друг в друга.
СЫН (осторожно крутит ручку, слушая мягкий шелест пластин):
Он как… веер. Или жалюзи.
ОТЕЦ (кивает, наблюдая за его пальцами):
Точно. Им и является. Он не накапливает, как тот чёрный бочонок. Он – отбирает. Слушай.
(Отец подключает конденсатор к тестеру, присоединяет наушник. В нём – белый шум.)
Крути.
СЫН (крутит ручку. В наушнике шум меняется, густеет, редеет, на мгновение прорывается обрывок музыки, потом снова шум).
Вау! Он ловит!
ОТЕЦ:
Нет. Он отсекает. Видишь пластины? Чем больше они заходят друг в друга, тем хуже полоса пропускания. Ты не «ловишь» станцию. Ты отсекаешь всё лишнее. Весь шум эфира, все голоса, кроме одного-единственного. Самого чистого. Пока не настроишься до резонанса. Пока не попадёшь в частоту точно.
СЫН (снимает наушник, смотрит на устройство с уважением):
Значит… это как найти одну нужную мысль в шумной голове?
ОТЕЦ (хмурится, потом мягко улыбается):
Глубже. Это – про выбор. Твой мозг, сынок, – это целый эфир. В нём всё гудит: «Хочу это!», «Боюсь того!», «А что скажут?», «А если не получится?», «А помнишь, как было хорошо?», «А вдруг будет плохо?». Сплошные помехи. И ты сидишь в этих помехах, оглохший, и не знаешь, куда идти.
СЫН:
И что делать?
ОТЕЦ (берёт конденсатор, разбирает его, вытаскивает пакет пластин):
Делать то, что он делает. Вручную отодвигать всё лишнее. Не сразу. По миллиметру. Спросить себя: а что из этого шума – моё? Не родителей, не учителей, не друзей. Моё. Голос моей собственной души. Он всегда есть. Но его заглушают. Его надо поймать. И для этого – отключить все остальные передатчики.
(Он берёт кисточку и начинает чистить пластины от тёмного налёта.)
Вот видишь? Окись. Грязь времени. Она садится между пластинами, и контакт теряется. Ты крутишь ручку, а резонанса нет. Только треск. В жизни так же. Обиды, старые страхи, чужие советы – это окись. Она мешает тебе чётко настроиться на своё. Её надо счищать. Постоянно.
СЫН (берет другую кисточку, повторяет отца):
А как понять, что ты настроился? На… свою волну?
ОТЕЦ (пауза. Он смотрит на пластины, становящиеся всё ярче):
По тишине.
СЫН: Тишине?
ОТЕЦ: Да. Когда ты отодвинул все шумы, все «надо» и «должен», все страхи – наступает тишина. И в этой тишине появляется… не голос. Ощущение. Тяжёлое, тёплое, в районе желудка. Как будто всё внутри говорит: «Да. Вот этот путь. Сейчас». Это и есть резонанс. Когда внешнее решение совпадает с твоей внутренней частотой. Не бывает «правильного» выбора, сынок. Бывает – твой резонанс. Или его отсутствие.
СЫН (задумчиво):
А если ошибёшься? Нету резонанса, а ты думаешь – он есть.
ОТЕЦ (собирает конденсатор обратно, его движения точны):
Ошибёшься. Обязательно. Тогда в эфире – дикий свист обратной связи. Боль. Стыд. Потери. Это и будет сигнал: «Не та частота! Ищи дальше!». Каждая ошибка – это уточнение настройки. (Ставит конденсатор на место, припаивает два провода.) Ты не будешь знать свою волну, пока не переберёшь все чужие. Это нормально. Ненормально – бояться этого свиста и навсегда застрять на одной, скучной, но безопасной частоте. Это – смерть при жизни.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.