Иван Горбунов-Посадов – Сострадание к животным и воспитание наших детей (страница 6)
Я могу представить себе, как убивает себе на еду птицу истомленный голодом дикарь или вообще человек, не умеющий заниматься ни земледелием, ни молочным хозяйством, но я никогда не мог понять душевного состояния человека, идущего убивать птиц из удовольствия охоты. Ведь летящая птица,-- не говоря уже о сострадании к ней,-- это такая кра-сота! И вот я беру ружье и выбрасываю эту жизнь, эту кра-соту из живого мира.
Особенно я не мог понять, как могли это делать такие даже, например, люди, как Тургенев, Толстой и подобные им охотники. Как это могли делать они, великие художники, которые, казалось бы, должны были свято чтить (если даже человечность замирала в них на это время) хотя бы эту красоту мира?
Когда я спросил об этом Толстого, по его лицу пробе-жала тень тяжелых теперь для него воспоминаний.
"Когда у меня в ягдташе билась подстреленная птица, мне было жалко ее,-- сказал он,-- но во время самой охоты все во мне было поглощено одним --
Даже и у этого, величайшего теперь друга и защитника всего живого, в то старое время, когда он с ружьем в руках преследовал свою жертву,
Охотники рассказывают нам часто о своей любви к при-роде, но какой любящий человек может убивать любимые существа? Нет, очевидно, охотники любят превыше всего только свое удовольствие, свое наслаждение, удовлетворение сво-ей страсти. По крайней мере, огромное большинство их.
Есть, может быть, небольшое число из них, соединяющих с охотничьими инстинктами некоторую симпатию к тем живым созданиям, которых они истребляют, но это или люди совершенно не мыслящее, совершенно не задумывающиеся над своею любовью палача к его жертвам, или люди, сознающие это и испытывающее мучительное раздвоение при та-кой мысли, но опять-таки такие, у которых эгоизм личного наслаждения поглощает чувство человечности, люди, которые не борются со своими страстями, а отдаются всецело во власть их. Люди эти заставляют себя подавить свое чувство, как нечто нелепое, смешное, как признак нервности, слабости, как, может быть, даже какую-то ненормальность.
Вместо борьбы с собою, вместо удержания себя от животных страстей люди охотно отдаются во власть им в погоде за сильными ощущениями. Так же как какой-нибудь дикий тунгус, так же и человек, кончивший университет, прячется за дерево или за куст, как зверь, как хищник, поджидая свою жертву. Трофеями убийств украшают комнаты и хва-стаются ими. На массовые убийства собираются с большою торжественностью, как будто едут на самое почтенное, самое важное для человечества дело.
В защиту своей кровавой забавы охотники говорят, что они спасают людей от диких зверей, но какие-нибудь волки и медведи составляют весьма небольшой процент травимых жертв,-- охотничья страсть бьет без разбора всякого зверя -- вплоть до самой крошечной прелестной пичужки. Бывает даже обратное,-- бывает, что несколько окрестных деревень страдает от волков, искусственно поощряемых разводиться в лесах, предназначенных для охоты на них: волкам бросают лошадей, чтобы подкармливать их до будущей крова-вой забавы и т. п.
Невозможно описать в коротких словах море охотничьих жестокостей. Разумное создание, человек, призванный нести в мир свет разума и любви, перерождающих мир, вносит в царство природы самый низкий обман и утонченное зверство.
Вспомните не мучимых голодом, а, напротив, раскормленных, нарядных мужчин и женщин, рыскающих, топча конскими копытами хлеб, по полям, чтобы перегрызть сво-ими собаками горло у несчастного зайчонка. Вспомните ужасные убийства детенышей в берлогах и вообще все эти празд-ники разгула дикой страсти человека!
Невозможно себе представить, до какой жестокости может доходить человека, дающий полную свободу своим страстям, человек, привыкший к убийству животных.
Я помню мое отвращение, когда я юношей, лет пятнадцати, попал на так называемую садку для диких зверей, где, в специально устроенном для того загоне, пред многотысячной толпой, любители охоты спускали собак на волков, лисиц и зайцев, которых держали для этого в заключении и которым некуда было бежать от преследовавших их свор.
Это был какой-то кошмар бесчеловечности. А тысячи лю-дей пришли любоваться на это, и многие привели с собою своих детей!
С тех пор прошло почти 30 лет, но люди все топчутся в грязи этой животной своей страсти и занимаются этим и теперь.
А садки на голубей, во время которых стреляют вверх в выпускаемых для этого ручных птиц,-- что может быть отвратительнее этого?
Садки эти устраиваются иногда в огромных размерах. Иногда птиц выпускают взлетать для убоя даже на длинной привязи.
Зверь и человек! В нашем извращенном мире эти понятия часто опрокидываются вверх дном.
Недавно в одной посещенной мною усадьбе томился на при-вязи в сарае волк, которого держали для того, чтобы затра-вить его на звериной садке. В это время на усадьбе оказа-лась старая собака с перешибленными ногами. Ее принесли и бросили волку на съедете. Три дня это несчастное существо лежало у ног несчастного, мучимого голодом волка, и он не тронул ее. Говорят, что волки, если собаки не нападают на них, не склонны рвать их, чуя в них родичей. Не знаю, потому ли это или нет, только случилось то, что я передаю, то есть, что дикий голодный зверь не тронул брошенного ему на съедение другого искалеченного зверя. А потом этого волка бросили, вероятно, на арену в жертву остервенелым собакам во время дикой охотничьей потехи.
Я не могу забыть попавшегося мне в одной охотничьей га-зете холодного, равнодушного описания охотником убийства им зайчихи, несшей в себе двух нерожденных еще зайчат...
Так тупеют человеческие чувства у людей, отвергнувших у животных их право на жизнь!
VII
По всему лицу земли беспрерывно совершаются преступления человека над животными. Человек уничтожает целые по-роды животных, тысячи животных мучает у себя в плену. Вспомните безжалостную ловлю обезьян в лесах Африки и Америки и увоз сотен тысяч их в чужие края, где немногие из них выживают несколько месяцев в новых, смертоносных для них, условиях. Вспомните этих несчастных, съеженных от холода живых комочков, таскаемых по улицам, безжалостно эксплуатируемых обезьяньими владельцами для потехи наших детей. Вспомните несчастных пленников в наших клетках и зоологических садах, гибель великолепнейших представителей животного царства от пуль и капканов диких и просвещенных спортсменов, ужасное истребление в Африке слонов, которое кончится полным исчезновением этих великанов мира, которые, будучи приручены, оказывают величайшие услуги людям как перевозчики, ра-ботники и няньки.
Всюду, всюду под солнцем, человек, призванный осу-ществить в мире новый закон любви, несет зверство и убийство. Пустынные берега океанов, где без него животные жили и плодились на свободе, он превращает в кровавые поля своей жестокости. (Невозможно читать без ужаса и омерзения описания бесчеловечнейших убийств тюленей, мор-жей и других животных прибрежий океана.) И на вершины гор, в царство вечно сияющих снегов, человек проникает для истребления кротких серн и горных коз, этих очаровательных детей гор, которыми восторженно любовался каждый, поднимавшийся в горы не для преследования и убийства беззащитных созданий.
Есть целые леса, в которых прекраснейшие, редчайшие уже животные зорко стерегутся только для того, чтобы от времени до времени избиваться их владельцами и их гостями во время увеселительных поездок. Таковы, например, чуд-ные олени лесов Аскота в Англии
Если в царство млекопитающих животных, близких че-ловеку и по своей организации, и по совместной его жизни со мно-гими из них, и в царство птиц, вносящих столько кра-соты и радости в жизнь всего мира вообще и в жизнь людей в частности, человек вносит столько жестокости, то уже с животными других классов животного царства, отдаленных от человека по своей организации и считаемых им поэтому низшими классами тварей, люди распоряжаются совер-шенно как с какими-то мертвыми вещами, с которыми можно делать решительно все, что вздумается.
Мы видим, например, как совершенно сытые люди проводят целые дни, неподвижно держа у поверхности воды крючок, который должен вонзиться в тело рыбы, в ее жабры, в ее глаза, во что попадется. Для того, чтобы обмануть рыбу, заманить ее на острие крючка, крючок втыкают предвари-тельно в тело живого червя. И проделывавшие такие операции, часто над самыми крошечными рыбками-детьми, люди гото-вы сидеть так целые длинные блаженные дни на берегу, во-ображая, что это почтеннейшее, невиннейшее, милейшее раз-влечете, воображая, что они любители природы, любители даже этих рыб, которых, с текущей из ран их кровью, они бросают бьющимися в предсмертных судорогах в свою посуду для того, чтобы похвастаться потом дома своим уловом.
Поэт Майков, страстный любитель рыбной ловли, посвятил ей целую оду, воспевая ее прелести, -- до такой степени чувства людей ослеплены представлением о том, что все жизни в мире созданы для прихоти и наслаждения человека!