Иван Горбунов-Посадов – Сострадание к животным и воспитание наших детей (страница 5)
Слова "свинья", "свинство" стали ругательством у людей, которые сами в отношении этих презираемых животных проявляют только одно бесчеловечнейшее зверство.
Никогда не изгладятся у меня из памяти страшные, раздирающие душу вопли свиньи, которую резали раз в моем детстве на соседнем с нами дворе. Я помню, как бежал я от них в ужасе далеко-далеко, а страшные крики уже замолчавшего в это время, истекши кровью под ножом мясника, животного, казалось мне, все неслись и неслись за мною.
Никто вокруг меня тогда никогда не говорил о жестокости убийства животных, но я смутно, всем своим, чистым еще тогда, детским сердцем почувствовал, что совершается преступление.
Но окружающая среда сгладила потом остроту впечатления, и ярко вспыхнувшее чувство, одно из тех чувств, которым мы должны были бы глубоко радоваться и лелеять их в душе нашего ребенка, было надолго, на многие годы, совершенно задавлено во мне.
Самые огромные избиения свиней совершаются, как известно, перед Пасхою. Есть что-то чудовищно-нелепое в том, что для дней, яко бы посвященных воспоминаниям о Великом Учителе любви и милосердия, совершается буквально океан самой ужасной жестокости над миллионами Божьих созданий.
Впрочем, вся обстановка этих дней Светлого праздника есть сплошное поругание христианского духа. Весь практически обиход этих праздников почти для всей христианской массы свелся к пьянству и обжорству, ради которого совершаются мириады убийств животных, как будто первая заповедь кроткого Учителя есть не любовь, а призыв к убийству, к умерщвлению жизни, к гигантской гекатомбе кровавых жертв. Люди, считающие себя последователями Учителя любви, Учителя жизни, согласованной с основами высшего разума, не могут придумать ничего лучшего, как чествовать Его столами, переполнен-ными бутылками с отравляющими разум и сердце человека ядами и блюдами с кусками зарезанных тварей Божьих.
Самая мысль о том, что какие-то существа бились в ужасных предсмертных муках ради их удовольствия, не приходит в голову людям, приглашающим отведать "нашего окорочка", "нашей индеечки" и радующимся, когда гость находит их великолепными.
Это составляет всю высшую радость, высшую гордость христиан в дни памяти их Учителя!
Таким же священным обычаем и идеалом, каким яв-ляется для "христиан" иметь на Пасхе жирные куски .заре-занной свиньи, на Рождестве для миллионов из них является иметь зарезанного гуся.
И ради этого начинается задолго до дня Рождества Христова самое колоссальное убийство птицы по всем углам нашей страны.
Но и в обыкновенное время тяжелую тоску наводят эти, часто встречающиеся по дорогам, гонимые к городам, к станциям и т. д., огромные порой, стада гусей, которых гонять дубиной вожатые на убой! Масса их калечится и погибает на дальней дороге от голода, жажды, утомления.
А перевозка в корзинах, набитых сдавленными птицами, мучающимися еще без корма и воды!
А выдергивание из гусей перьев, а держание их взаперти в тесном помещении и откармливание их до безобразия, а потом связывание им ног и волочение в таком виде на базар!..
Нередко птицы околевают еще до ножа мясника от всех этих жестоких мучений.
Но самое утонченное, самое страшное мучительство произво-дится над несчастной птицей ради наслаждения обжор, гастрономов самой высшей марки, при приготовлении страсбургских паштетов. "Гусей,-- говорит автор книги "Права животных", -- сажают в такую тесную клетку, что они едва могут поднять голову, или их подвешивают в мешках в комнате, доведенной до температуры бани. Птицы с трудом дышат в такой атмосфере; они медленно умирают и вместе с тем их печень раздувается до громадных размеров", что и требуется для гастрономического блюда.
Хотя настоящим законодателем для совести людей, живущих ради своего языка и желудка, являются лишь капризы их вкуса, хотя настоящие гастрономы прекрасно знают, что делают с животными для удовлетворения их обжорства, но все же, вероятно, если бы им пришлось самим проделывать такие операции над птицею, они предпочли бы остаться без лакомого блюда.
И вообще убийства животных для поедания их людьми орга-низованы так, что те, которые, главным образом, поедают их, не убивают их своими руками, а это делают за них нанимаемые для этих убийств, специализировавшиеся на них, люди, чувства которых совершенно притупляются постоянным убийством, люди, которые становятся совершенно равнодушными к проливаемой крови и мучениям убиваемых жертв. Так делается и в городе, так же большею частью и в деревне, где большинство крестьян не могут сами резать скотину, не чув-ствуя себя в состоянии делать это, считая это грешным делом.
И, благодаря тому, что специально нанятые для того люди проводят всю свою жизнь в убийстве, среди крови и мук, вся масса поедающих животную пищу людей может спокойно, без всякой неприятности, без угрызений совести, пользоваться плодами этих убийств, так же как вообще в нашем мире много величайших несправедливостей совершается только по-тому, что те, ради которых они производятся, совершенно не участвуют сами в их совершении и со спокойной совестью пользуются готовыми уже их плодами.
VI
Мы заказываем убивать для наших детей очаровательных желтых клубочков -- цыплят, которыми так любуются дети, которых они с такою нежной радостью встречают на дворе и на картинках в книге. Но, делая так, мы стараемся бе-режно охранять детей, чтобы они не увидали того, как цыплят и кур будут резать. Мы стараемся охранить нервы наших детей от тяжелых впечатлений, но детей-цыплят все же велим резать.
И эта эгоистическая любовь к своим детищам и безжа-лостность к чужим сказывается потом глубоко в воспитании добрых чувств в наших детях. В ребенке, как его ни учат на словах не обижать животных, уже бессознательно, от самого вида являющихся перед ним на тарелках и съедаемых им птиц, от вида их головок на муфточках и шляпках своих матерей, развивается сознание того, что человек волен делать все, что ему угодно, с другими су-ществами, а особенно со слабейшими из них.
И
Это делается большею частью вовсе не из врожденной же-стокости ребенка,-- вовсе нет -- в ребенка есть много добро-ты, в нем в зародыше заложено много симпатии ко всему живому,-- симпатии, которая, при правильном воспитании, при правильном отношении окружающих к животным, могла бы, напротив, сделать из ребенка их верного друга и защитника. Делается же это сначала большей частью из любопытства, интереса, любознательности, из игры; но этому чрезвычайно способствует убеждение, что человек волен распоряжаться как ему угодно другими живыми существами,-- убеждение, ро-дящееся и укрепляющееся в ребенке видом животных, умерщвляемых для питания его и окружающих его людей. Это сознание с самого начала препятствует развитию в ре-бенке уважения к правам других существ на свою жизнь, укреплению в нем сознания того, что никто не имеет права на чужую жизнь, созданную для нее лишь самой.
Вот почему мы видим, например, повсюду массу жестокостей проделываемых детьми над несчастными птицами: дети разоряют гнезда, вытаскивают яйца, вынимают птенцов, губя целые выводки птиц. Некоторые дети совершают ужасные мучительства над птенцами: они бьют их, кладут им в рот камешки, щепочки, суют солому, льют воду, пока те задохнутся. Детские силки, рогатки, пращи терзают и губят тысячи птиц.
Детям неоткуда научиться другим взглядам на право на жизнь бедных, слабых существ. Если в книгах порою им попадаются статейки, проникнутые состраданием к животным, то зато вокруг них, напротив, везде, на полях и в лесах, на суше и на воде, идет самое беспощадное истребление человеком животных, и более всего самых слабых из них, -- например, птиц.
Ружья, силки, сетки, камни, все способы заманиванья, обмана, травли, пускаются в ход людьми для ловли и для уничтожения тех существ, милый вид которых, красота полета и пение вносят столько поэзии, столько светлой радости в Божий мир.
Иногда ловля и избиение птиц совершаются в колоссальных размерах. Таково истребление птиц во время перелета их в теплые края. В то время, когда, мудро следуя вло-женному в них удивительному инстинкту, птицы с величайшим напряжением, лишениями, жертвами стремятся туда, где они могут продолжать вносить в мир всю радость, всю красоту своей вольной певучей жизни,-- в это время на них обрушивается самая зверская жестокость человека.
Истребление и захват птиц, как известно, совершается в это время в особенно громадных размерах на трех южных полуостровах Европы, где пернатые скопляются массами пред перелетом чрез Средиземное море в жаркие страны.
Человечески голод играет здесь наименьшую роль. Глав-ный побудитель к жестокостям над птицами -- нажива и охотничий спорт.
По отношению к пернатым население Европы ведет себя более дико, чем краснокожее диких прерий Америки: если там украшают птичьими перьями свои головы суровые воины, то у нас перьями птиц разукрашивают свои шляпки нежные дамы, вздрагивающие при грубом слове и не желающие подумать о безжалостной бойне массы красивейших существ для нелепого убранства их голов.