Иван Гончаров – Проклятые. Книга 2. Притязания на раба (страница 22)

Гильдиец медленно пошёл вперёд, обгоняя стоявшую девушку, – Никто! Как каждому, как и любому!

– Что это значит?

Мужчина повернулся, глядя пристально в глаза, в которых плавали искорки гнева.

– То и значит! Этот мир жесток! С одной стороны, он мил и прекрасен, – мужчина провёл по воздуху рукой, указывая в сторону, где мать вела своих улыбающихся детей по рынку. – С другой он жесток и беспринципен! – Он отвёл вторую руку в другую сторону, указывая на голодающего бездомного, валяющегося в грязи возле обочины.

– Мы живём в мире, где нет никаких правил. Есть только нравы, чувства, голод, пороки и другие умственные указатели нашей души. Если человек, любит своих детей. Он, не раздумывая отдаст за них жизнь. Если человек голоден, одинок и несчастен, он без задней мысли убьёт за кусок хлеба более слабого. Дальше уже – мы. Обычные люди! Придумали правила, дабы абстрагироваться и уменьшить шанс потери имущества или же близких. Мы, люди, придумали преступление и придумали наказание. А также установили силой власть, которая должна за этим следить. Гильдия – является тем самым слепком, которое соорудили люди. Это естественно! Нет смысла держать на неё злость или обиду. Не будет гильдии, будет что-то другое. Не нравиться? Будь достаточно сильной, чтобы отобрать власть у этой структуры, и сама возглавь, как угодно твоей душе, как ты считаешь правильным методом! Вот только: как только ты возглавишь, ты сама станешь той самой гильдией, которую так люто ненавидишь всем сердцем. Ты опомниться не успеешь, как из любящий тебя толпы полетит пару шапок со словами «долой тирана», «прочь со сцены, злодей!» Понимаешь?

Сатизара не отводила глаз от своего спутника, однако гнев таял, как снег по весне.

– У гильдии магов нет права решать, кому умереть или кому жить. Она просто делает, что считает нужным. Как пастух решает с кого состричь шерсть, с кого надоить молока, а кому пора попасть на стол к ужину!

Чёрная и сама всё это понимала. В глубине своей души. Но она до конца отказывалась принять такую правду. Ей нечем было возразить, но и согласиться с подобным, тоже не могла.

– Да, это жестоко, не справедливо, даже эгоцентрично, – не успокаивался Мак, – но нет глупее мысли, как обижаться на естество! С этим ничего не поделать. Только мириться и жить дальше, и стараться поменьше об этом думать. Всё, что я могу тебе посоветовать – это отомстить конкретно своему обидчику. Нет смысла напрягать все свои силы и поднять неподъёмное.

– Я хочу побыть одна! – проклятая отвернулась в сторону и быстрым шагам понеслась в глубь площади. Она сталкивалась с прохожими, и не обращая внимания на ругань старалась уйти куда подальше. Растаять в толпе, раствориться в этом шумном городе. Но не успела. Мак схватил её за руку, одёрнул назад и обнял. Вернее, с начала ей так показалось. Она поняла, что объятием он скорее сжал её, чтобы она не смогла вырваться и убежать дальше.

– Прости. Хотел устроить праздник, но меня, как всегда, потянуло на дурные философские мысли. Виноват! – он посмотрел в её глаза, и на проступающие слёзы. – Давай пообещаем друг другу, что мы ни словом не обмолвимся этой сменой, ни о гильдии, ни о проклятых, ни о каких других вещах, которые нас – а в частности тебя – мучают каждую смену?

Он сделал паузу. Выждалсмягчение реакции своей спутницы и продолжил, добавив маленькую, милую улыбку на устах:

– Только развлекаемся, гуляем и танцуем. Хорошо?

В этот раз он обнял по-настоящему. Прижал к груди, и успокаивающе пригладил её антрацитовые волосы.

Девушка некоторое время молчала, но затем утвердительно кивнула головой.

Как и обещал Мак – он сделал всё, чтобы девушка перестала горевать. Они немного погуляли, а затем отправились на городское празднование. Как оказалось, Глакт веселился в честь святого Шенсота. Милая старушка, продавая сладкие булочки объяснила, кем тот являлся и почему в честь него принято гулять до самого утра. Шенсот – был полководцем с очень доброй душой. Помимо побед, он приносил в страну и праведные поступки. Строил храмы и детские дома, никогда не отказывал в помощи и заботился о бедных. Он собирал вокруг себя людей, и дарил им спокойствие и радость. Для некоторых он по до сих пор считался кем-то святым. Ибо существует предание, что он никогда не уставал и даже в тёмную смену Мелан, вершил благородные поступки. Поэтому и принято, гулять до самого рассвета.

По центральным улицам шествовал карнавал из цветастых, ярких и самых разных актёров, циркачей и заводил. Народ отдыхал, и вместе с людьми отдыхали проклятая и всадник. Поддавшись безумию, вкушая приторные ароматы пряностей и свежего испечённого хлеба, они отдавали самих себя на волю случая, позволяя себе отвлечься от тягот последних событий. Вино, медовуха и эль рисовали на лицах прохожих тёплые улыбки. На улочках играли весёлые мелодии, барды пытаясь попасть в такт мелодиям, заводили нехитрые, но весьма забавные четверостишья. Тем, кто хотел больше активностей, на площадях устраивались, самые различные конкурсы. Кто-то состязался мускулами, кто-то блистал своей смекалкой и находчивостью. В более богатых районах устраивались настоящие турниры, куда дозволено было попасть всем желающим. В то числе и тем, кто способен развлечь публику своими навыками фехтования, стрельбы, магии и прочими умениями.

Город гулял, как и гуляла утомившаяся душа Сатизары Гоутраст. Постоянные гонения, мрачная репутация её проклятой метки, несбыточные планы, непомерно долгое путешествие, боль и страдания всему этому сопутствующие. За несколько, казалось, ужасно тянущихся сменариев, она искренне позабыла, что этой жизнью можно просто радоваться. Она, наконец, смогла почувствовать себя тем, кем была рождена. Не той путешественницей, которая скиталась от одного города до другого, стирая пятки до кровавых мозолей. Не той несчастной, у которой в раннем возрасте забрали родителей. Не той, горделивой и своенравной девчонкой, обиженной на каждого вокруг. Она – смогла почувствовать себя самой настоящей женщиной. Рядом с сильным, уверенным в себе, обаятельным мужчиной. Слегка пьяной от вина и смеющейся над кривлянием задиристого карлика, развлекающего толпу. Проблемы мало-помалу уходили прочь, на второй план, закрывшись за непроглядными занавесками.

В большей мере, вина её душевного восторга лежала на плечах всадника. Кто мог подумать, что за его жутким гронтиром и наводящим трепет белоснежным камзолом, может прятаться простодушный и дурной мальчишка. То, он отправится гонятся в грязи за поросёнком, ради венка из ромашек для своей спутницы. То, схватится в борьбе на руках с совсем молодым мальцом, незаметно подломив магией стол, и делая вид, словно соперник едва руку ему не оторвал. Все смеялись, и он смеялся вместе со всеми. Кривляясь и делая вид, что боится столь сильного и могучего юношу. После прогулок, он отвёл её на городской пригорок, где начинались дома богатейших жителей Глакта. Они забрались на крышу высокого дома, откуда открывался вид на весь город. Запаслись корзинкой с лантиковыми цветами, печеньем, сладким элем и кусочками жаренного мяса в меду. Непринуждённо болтали о всяком.

Их вольные речи сплетались одна тема за другой, безобидные шутки и подколки подливали масло в игривое пламя этого восхитительного вечера, распыляя настроение девушки до высот, которых она никогда раньше не чувствовала. Тёплый, едва колышущийся ветерок, ласково трепал волосы и доносил до них вкусные ароматы угощений. Так они просидели до самых сумерек Мелан, и лишь, когда Руаэс, под алые оттенки на небе, распрощался с праздничным городом. Глакт, открылся взору Сатизары совсем под другим углом. Везде где только можно зажигались лампы, фонари и прочие освещения. Весь город буквально зажегся вновь, не желая уходить на покой и оставить эту яркую смену в прошлом.

– Вставай! Идём! – вдруг всполошился Мак. – Ну же… да оставь ты эту корзину! Идём!

Он потянул её за руку, желая вновь куда-то увести.

– Куда? Что случилось?

– Самое веселье только начинается.

– О чём ты? – не понимала девушка, однако покладисто следовала за ним.

В какой-то момент он схватил её на руки, и прыгнул на крышу дома, что была на одном уровне с ними. А затем, без промедлений рухнул вниз.

Сатизара с трудом успела набрать в грудь воздуха. Это было неожиданно, дерзко, немного страшно и как ни странно – приятно. В голове молнией пронеслась мысль, что его руки в сравнении с Мусари Д, на которых ей довелось провести не мало времени, были намного нежнее и мягче. Его пальцы не впивались в рёбра, а падение с крыши дома, было подобно плаванию по воздуху.

– Предупреждать надо! – взъелась девушка.

– Слышишь? – не обращая внимания, гильдиец поставил проклятую на ноги, схватил за руку и побежал в сторону главной площади нижнего квартала. Прямо к тому самому зданию, которое он назвал «капитолием». Как только они выбежали на мостовую, завернув за громоздкое сооружение, сердце Сатизары сжалось от восторга. Сюда, наверное, собрался весь город, и все танцевали под лазурным чистым небом. По краям от одного дома к другому протянули вереницу разноцветных фонариков. Музыка текла из всех сторон, предоставляя шанс насладиться временем и с упоением унося в эйфорию танца.