Иван Гобзев – Модель XXX (страница 13)

Они все ушли. А я остался ещё покурить.

– Ладно, – пробормотал я, – подождут.

И захихикал.

– Иван Алексеевич!

Этот голос ударил меня, словно электрический разряд. Я резко обернулся и увидел Марию Петровну.

– Вы?! Как? Вас что, выле…

Я запнулся. Хотел сказать «вылечили», но понял, что это глупо.

– Да, меня починили, – ответила она, строго глядя на меня.

Она ничуть не изменилась, если не считать причёски – вместо хвоста теперь у неё было каре.

– Вы отлично выглядите, – сказал я.

– Почему вы не занятиях? – она проигнорировала мой      комплимент и посмотрела на часы. – Занятие идёт уже пятнадцать минут.

Ну вот, опять этот спектакль для идиотов. Зачем ей смотреть на часы.

– Сейчас, докурю, – нагло ответил я.

– Я сегодня же поставлю вопрос о вашем увольнении.

Она развернулась и направилась к входу в институт.

– Мария Петровна!

– Да? – она остановилась и посмотрела на меня.

Такая высокая, в длинном плаще, на высоких каблуках. Красивая-красивая, как с картинки.

– Я рад, что вы вернулись.

– Вы пьяны.

И она ушла.

– Я скучал! – закричал я. – Я скучал! Слышишь, ты, железная сука!

Но меня никто не слышал, потому что во дворике никого не было. Поэтому я, собственно, и кричал.

Зазвонил телефон. Это была Мария Петровна. С непонятной надеждой я поднёс его к уху.

– Да?

– Вы идиот. Во мне нет ни грамма железа.

***

– Иван, – это Егор Мотельевич, – зайди, пожалуйста, на заседание ученого совета.

Голос у него непривычно трезвый и холодный. Мне становится не по себе, я предчувствую беду.

Я торопливо шагаю в зал Учёного совета. По пути я даже не захожу в туалет, чтобы пригладить волосы водой и вообще как-то привести себя в порядок. Мне не до этого. Так бывает, как ждёшь грозу.

В зале уже все собрались. За кафедрой стоит Мария Петровна. В президиуме ректор, проекторы и деканы.

– Вот, кстати, и он, – говорит Мария Петровна, не взглянув на меня, как будто речь идёт не о человеке, а о дожде, например. Все разом обернулись и посмотрели на меня, отчего в зале поднялся шум.

– Садись, Иван, – сказал ректор, указывая рукой на свободное место в первых рядах. Вид у него мрачный и строгий.

Когда я сел, Мария Петровна, глядя на собравшихся поверх моей головы, начала.

– Уважаемые коллеги! Рада приветствовать вас. Как вы знаете, первый пункт (и последний) повестки Учёного совета – решение вопроса о соответствии Ивана Алексеевича Бунина занимаемой им должности.

Она сделала паузу. Коллеги о чём-то зашептались.

– Я думаю, – продолжила она, – ни для кого не секрет, что он каждый день приходит на работу пьяным, более того, пьет на рабочем месте.

– Это не правда! – сказал я, но сорвался на писк и получилось неубедительно.

– Более того, сегодня утром я получила жалобу от студентов четвёртого курса факультета права. Разрешите, зачитаю? – она обратилась к ректору.

Тот безразлично кивнул.

Она достала из папки лист А4 с рукописным текстом, надела очки и стала читать. В зале кто-то хихикнул – из-за очков, конечно.

– 15 числа, примерно в 18.00, после окончания занятий, мы стояли во дворе и курили. Неожиданно появился Иван Алексеевич. Он был пьян и нетвёрдо стоял на ногах. Он направился прямо к нам и потребовал, чтобы мы немедленно «сбегали», как он выразился, в магазин и купили ему пива. Мы отказались. Тогда он сказал, что мы об этом пожалеем. Обращаемся к вам в связи с тем, что боимся, как бы у нас не возникли из-за этого инцидента проблемы со сдачей экзамена по этике.

Сказать, что я покраснел – ничего не сказать. Я просто вскипел и облился потом. Но это, увы, было только на начало.

Мария Петровна отложила лист, и достала другой.

– Есть и другая жалоба, от уборщицы. Позвольте?

Ректор кивнул. Я подумал, что ничего страшного. Ну наверно раскидываю окурки на улице. Это пустяки.

– «Прашу обратить вниманее на вашега учитэля етики. Он регулярна занимаица ананизьмом в мушском туалети». Орфография сохранена, – и Мария Петровна со значением посмотрела в зал.

Вообще у роботов проблемы с чувством юмора. Точнее, его у них вообще нет. Зря она, конечно, сохранила орфографию, потому что весь зал дружно расхохотался. Я видел, что некоторые мои коллеги даже плачут и вытирают глаза платками. Только мне было до смеха, я хотел умереть на месте, лишь бы это прекратилось. Ну и Марии Петровне тоже не было смешно.

– Коллеги… Я не понимаю, чего здесь смешного… По-моему, это просто трагедия.

– Да-да, вы правы, – Егор Мотельевич поднялся. – Коллеги, прошу тишины.

– Я могу продолжать? – спросила его Мария Петровна.

– Да, пожалуйста. А разве есть ещё что-то?

– Есть-есть, – покивала она головой.

Тут сразу все стихли. Людям стало интересно, что ещё я натворил.

– Есть одно анонимное обращение. Но оно заслуживает доверия. Вот: «Преподаватель этики, И.А. Бунин, занимается сексом со студентами в своём кабинете. Прошу принять меры».

– Наверно, имеется в виду, со студентками? – спросил кто-то из зала.

– Тут написано: «со студентами», – холодно повторила Мария Петровна.

Я понял, кто был автором этой записки. И горько усмехнулся. Мне даже перестало быть стыдно, видимо, тут сработал эффект – клин вышибается клином. На меня свалилась такая гора позора, что я просто перестал его чувствовать.

– Это возмутительно… – произнесла какая-то преподавательница из зала. – Гнать в шею…

– У вас всё, Мария Петровна? – спросил Егор Мотельевич.

– Почти. Напоследок я хотела бы добавить замечание от себя. В позапрошлом месяце Иван Алексеевич явился в институт, обмочившись в штаны. Его видели студенты и я. Затем его тошнило прямо перед воротами. И совсем недавно, как мне стало известно, он пьяный спал на скамейке во дворике на виду у всех. Теперь всё.

– Иван, ты хочешь что-то сказать? – обратился ректор ко мне.

Что-то говорить в этой ситуации было совершенно бессмысленно. Я понуро покачал головой, мечтая, чтобы это поскорее закончилось, меня наконец уволили, и я бы сбежал в ближайший бар.

Тут Мария Петровна впервые взглянула на меня.

– Вот и конец, Иван Алексеевич. Всё тайное рано или поздно становится явным.