Иван Гобзев – Хозяин Москвы (страница 6)
Сегодня, выехав с Михаилом на Проспект Вернадского, я был потрясён. Я заметил только две-три машины впереди и одну позади. Конечно, были ещё всякие автобусы, грузовые, газели, но это не в счёт. Мы ехали 140-160 и только светофоры заставляли нас сбавить скорость. У одного из них я поменялся с Михаилом местами.
О, Боже, это практически давно забытые ощущения свободы и полёта! Ты как будто рассекаешь космическое пространство, не чувствуя притяжения! Вот когда я пожалел, что у меня нет Феррари! Впрочем, это поправимо.
Тут я вспомнил, что мне нужна наличка. Я остановился у Сбербанка и легко, как молодой олень, выскочил на тротуар. Счастливый, в отличном настроении я забежал в тамбур, где стояли банкоматы и увидел очередь. Перестав улыбаться, я спрашиваю:
– Кто последний?
И мужик, похожий на гопника, ответил с характерной усмешкой:
– Не последний, а крайний! Я.
Я почувствовал сильную слабость и даже вспотел. Ничего не могу поделать, ненавижу очереди! Едва сдерживая раздражение и злость, я привалился к стене и стал ждать. Удивительно, до чего же всегда тупы и медлительны люди, стоящие перед тобой в банкомат! Как вяло они возятся, как не той стороной вставляют, как туго соображают…
Настроение было бесповоротно испорчено. Я знал, что его не исправит уже ничто. Разве что чудо.
Наконец настала очередь этого мужика. Я заметил, что он красный – из разжалованных недавно. И, как назло, он не торопился. Развернул бумажник, некоторое время изучал карты, потом вставил одну. Совершал какие-то операции целую минуту, которая мне показалась часом. Потом вытащил карту и деньги.
– Ну, слава богу, – тихо сказал я.
Но тут он достал ещё одну карту и всё началось сначала. А к этому моменту за мной уже выстроилось человек пять.
– Ничего, что здесь люди ждут? – спросил я.
Он, не оборачиваясь, ответил с той же усмешкой гопника:
– Подождёшь.
По мне от негодования словно пробежала ледяная волна. Некоторое время я, как будто потеряв ориентацию в пространстве, крутил по сторонам головой, не понимая, что происходит. Люди в очереди никак не реагировали.
Наконец я подошёл к нему и толкнул в спину. Он повалился на банкомат, но тотчас поднялся и обернулся. Я сразу же двинул ему кулаком. Мужик на вид был мощный, но от неожиданности он не успел защититься и я несколько раз хорошо влепил ему. Я вообще ничем не занимался, драться не умею. Он это вскоре понял и перехватил инициативу, схватил меня крепко и как бросил на плитку – у меня от боли даже дыхание перехватило. Но тут Михаил подоспел, он спец по боям без правил, мужика с первого удара в нокаут отправил, и стал ногами его метелить, старался всё по лицу попасть.
– А ну, сука, не закрывайся! – и злобно так, я от него не ожидал.
Люди в очереди затихли, отодвинулись. Я отдышался, поднялся:
– Стой, – говорю Михаилу, – хорош, убьёшь же!
Уехали мы оттуда. Уже в дороге я понял, что деньги так и не снял.
– Банк увидишь, останови. Только не Сбер.
***
Ехал в Питер – ответный визит к Хозяину северной столицы. Неплохой мужик, только самодур и алкоголик. Тоже небесный. Взял Патриот, потому что дороги у нас, как известно, после зимы тают вместе со снегом. Это, кстати, она из удивительнейших загадок родины – почему у нас такие ужасные дороги каждую весну, как будто после бомбёжки? Говорят, что климат у нас суровый. Не знаю, бывал я в странах, где климат не уступает нашему по суровости, так там почему-то с дорогами всё в порядке. Полагаю, здесь есть некий мистический смысл, не так всё это просто. Что-то символизирует этот факт, сообщает нечто о нашем, как бы сказал Николай Данилевский, культурно-историческом типе.
Смотрю, впереди дорогу слева направо перебегает старуха, прямо по скоростной трассе, никого перехода нет.
– Миша, – кричу, – смотри на дорогу!
Он взял левее, чтобы объехать её. А она засуетилась чего-то и вместо того, чтобы бежать, куда бежала, рванула обратно, как раз туда, куда он повернул. Он по тормозам, да поздно – бах, удар не сильный вроде, но только она, маленькая старушка, на несколько метров отлетела. Я выскочил, вижу – перед капотом туфли её стоят.
Я к ней – не шевелится. Пульс пытаюсь нащупать, а его нет. Мертва. Подошёл Михаил, перевернул её носком ботинка чтобы значок было видно.
– Э, Иван Сергеевич, не беда! Она чёрная. Можем ехать.
Потом к машине вернулся.
– Вот сука, бампер помяла…
Михаила я уволил. Хотя потом обнаружили в крови старушки алкоголь, причём в таком количестве, что и молодой не то чтобы бежать через дорогу, а ползти бы не смог. Крепкие у нас женщины однако, и коня на скаку, и всё такое.
***
Сидели в баре с моим приятелем-нацистом. Пили крафтовое пиво с лещом и чёрным хлебом. Очень, кстати, рекомендую свежего жирного леща к пиву, его ребра просто бесподобны. Чёрный хлеб лучше, как это ни странно, с изюмом.
Краем уха слушали новости. Рядом всё вертится управляющий в жакете и белоснежной рубашке – он фиолетовый. Хочет получше услужить высоким гостям. Я с ним вполне дружелюбен, в вот мой приятель нет.
– Что ты с ним строгий такой? – с улыбкой спрашиваю я.
Он направил на меня свои заячьи глаза, усмехнулся с удивлением, и ответил:
– Так он же жид. Ты не видишь что ли?
– Ну, возможно, хотя я вот не спец чтобы с первого взгляда. И что с того?
– Как что? Еврейская мафия… Слышал о такой?
Я покачал головой.
– Ну как же. Они же везде пролезли. Ты заметил, что повсюду евреи на главных должностях? На ТВ, в Правительстве, да в любой фирме… А почему? А потому что они пускают только своих, а других нет. В итоге только они и живут хорошо, за счёт всех остальных. Дай им волю, и всё – они в золоте, а народ в дерьме. Поэтому кстати с древнейших времён все просвещённые правители преследовали их.
– Не соглашусь с тобой по поводу просвещённых, по-моему, наоборот…
– Ты хочешь сказать, что Египет, Рим, Испания, Германия в пору своего расцвета и могущества были не просвещёнными?
Я пожал плечами, мне не хотелось вступать в бессмысленный спор.
– Приравнять всех светлых евреев к тёмным, вот что надо сделать, – сказал он, хлопнув по столу.
– Ты знаешь, я не согласен. Честно тебе скажу, не вижу никакой разницы между евреем, русским, китайцем, эскимосом, и так далее.
– Вот по поводу русских ты зря! У нас великое прошлое, великая империя, а какая история!
– Какая история? Наша история начинается где-то века с восьмого-девятого, а до этого всё покрыто тьмой неизвестности… У китайцев, греков, индусов, например, действительно уже была великая история и культура к тому времени, когда славяне ещё по лесам шарились, охотясь и ягоды собирая…
– Да, но согласись, Россия – самая великая! Русский – значит, лучший!
Я внимательно посмотрел в его глаза. Он был совершенно серьёзен. Вот поэтому я не люблю всякие идеологические и религиозные споры.
***
Подозреваю, что в основе политических убеждений чаще всего лежит сексуальная фрустрация. И, пожалуй, не только сексуальная. Недовольный собой и своим положением человек, мучимый нереализованными амбициями, сублимируется в ненависти. В том плане, что всю свою страсть, весь свой огонь, всю злость он переносит на других. А чтобы это выглядело обоснованным, камуфлирует политической демагогией…
Так я размышлял в баре за второй кружкой, когда вдруг до меня донеслось из телевизора:
– Согласно указу нашего Святейшего Президента всея Руси, Красна Солнышка…
Не дослушав, я толкнул приятеля:
– Ты слышал?!
– Что?!
– Ну вот это вот сейчас, про красно солнышко.
– Да, а что? Это уже с месяц как официальный титул нашего президента. По-моему, очень удачно. Ты вообще за новостями следишь?
***
Взял за правило каждый день смотреть новости три раза – за завтраком, в обед и за ужином.
Очень мне нравится ведущая новостей. Чем больше я смотрю на неё, тем больше хочу её. Я не могу понять, сколько ей лет, возможно двадцать пять, но может и сорок. Глаза очень взрослые, а кожа и фигура кажутся молодыми. Спорт и отличный макияж, понятно.
Но она светлая и наверняка чья-то. К ней так просто не подкатишь.
– Депутат от фракции «Гетеросексуальная Россия» Егор Дынин внёс законопроект, предусматривающий наказание в виде лишения свободы до трёх лет за гомосексуализм, – голос у неё строгий и звонкий.
Показывают зал заседаний, на трибуне этот самый депутат. Светловолосый, полный, румяный. Он горячо что-то говорит, и я улавливаю отдельные обрывки фраз: