Иван Гобзев – Хозяин Москвы (страница 8)
Тут он краснеет ещё сильнее, глаза выкатываются и он начинает говорить быстро-быстро:
– Это же всё грязь! Грязь! Короста педерастии на белом теле Руси! Туберкулёзные палочки в лёгких нашего государства! Парша на ляжках культуры! Перхоть мозга!.. Их вообще расстрелять надо, вы понимаете? Это же зло в чистом виде…
– Спасибо, спасибо…. Это был комментарий депутата от фракции Гетеросексуальная Россия Егора Дынина.
***
– Батюшка, что же будет теперь? – это я рассказал духовнику историю с белым на дороге.
– Да ничего, – спокойно ответил он. – Если бы нашумело, то я бы знал уже. Он видимо решил не поднимать вопрос. Так что повезло тебе.
– Ну, слава Богу!
– Не поминай имя Господа бога твоего всуе!
– Так я не всуе… Благодарю ж…
– А вообще по-христиански ты поступил, молодец! – неожиданно он похвалил меня. – Проявил смирение.
– В смысле?
– Ну как же. Сказано же в Писании: если ударят тебя по одной щеке, подставь другую. Вот и ты. Тебе дали по роже, а ты смирился.
Я внимательно посмотрел ему в глаза, но не понял, серьёзно он или издевается.
***
Решил пройтись пешком. По Цветному бульвару. С этим местом меня кое-что связывает. Красивый бульвар. Дорожки посыпаны гравием, по сторонам деревья, стенды, скульптуры. А дальше за проезжей частью слева и справа дома – старые и новые – зарумянившиеся от молодого утреннего солнца, а над ними небо – глубокое, прекрасное, синее – прямо как я.
Я иду не спеша, чтобы успевать наслаждаться. Вдруг замечаю, что позади кто-то шаркает, и уже довольно долго. Оборачиваюсь, вижу: фиолетовый.
– В чём дело? – спрашиваю строго. – Вы меня преследуете?
– Извините, господин небесный, не смею вас обогнать!
– Обгоняйте, я не против…
Он кланяется и торопливо семенит вперёд.
***
Срочно организовали конференцию в связи с ситуацией вокруг фиолетовых, синих и красных. От них поступало очень много жалоб в надзорные органы, заявки на проведение митингов, социальные сети заполнились их гневными репликами. На конференцию были приглашены небесные, салатовые, розэ, еллоу и оранж. Последние – в качестве слушателей. После отстранения фиолетовых оранжевые чувствовали себя не очень – они понимали, что находятся в группе риска и могут лишиться своих привилегий. Понятное дело, оставшись без буферной прослойки, они не на шутку нервничали. А теперь, когда вдруг их лишили права выступления, волнение усилилось. Хотя высшее руководство успокаивало их и давало гарантии, что их репрессии коснуться не могут.
Первым выступали, разумеется, небесные и салатовые. Я выслушал несколько нелепых пафосных докладов, сделанных исключительно для того чтобы прогнуться перед правительством. Потом наступила моя очередь. Я своё выступление не готовил, полагался на экспромт. Естественно, в общих чертах я знал заранее, о чём скажу.
– Дорогие коллеги, – начал я, – мне кажется, мы совершили ошибку…
В зале поднялся гул. Я поспешил добавить:
– По поводу красных и синих у меня нет никаких возражений. Здесь мы поступили совершенно правильно. Их в стране – более миллионов, они масса, и нам такие управленцы не нужны.
Послышались жидкие хлопки, но большинство ждало продолжения – что я скажу о фиолетовых.
– А фиолетовых всего несколько десятков тысяч, если не ошибаюсь, меньше ста. Они явно отличаются от синих и красных – они чище и благороднее, я знаю многих лично. Но главное – кто же будет руководить на местах? Кто будет исполнять работу мелких чиновников, рядовых государственных служащих? Обойдёмся ли своими силами?
– Оранжевые и жёлтые! – выкрикнул кто-то с места. – Их хватит!
Оранжевые зашептались. Жёлтые стали протестовать – многие из них занимали довольно высокие посты, были даже и депутаты, и, понятное дело, замещать возникшие во множестве низшие вакансии после отстранения фиолетовых им не хотелось.
Чтобы разрядить обстановку я решил пошутить:
– Кстати, коллеги! Фиолетовый цвет – один из самых приятных для глаз. Разумеется, после собравшихся здесь.
В зале раздались смешки.
– Это всё ясно, Иван Сергеевич, но что вы конкретно предлагаете?
– Я предлагаю восстановить фиолетовых в правах.
Что тут началось. Кто-то стал аплодировать, но другие закричали с места, что я предатель, иду против веры и отечества, что меня надо отлучить от церкви, и всякое такое. Председатель с трудом их успокоил.
Я не стал досиживать до конца и отправился в бар неподалёку.
Не успел я выпить вторую рюмку кальвадоса, как пришло смс от батюшки:
«Иван, не ссы против ветра. Решение было принято на высшем уровне. Обожжёшься».
В этом обращении читалось явное предостережение, чуть ли не угроза. Несмотря на тревогу, я всё же отметил про себя, что батюшка не мастер идиоматических выражений. «Не ссы против ветра» и «обожжёшься» совершенно не сочетаются между собой. Наверное, тут было бы уместнее использовать другое: «ссать кипятком», тогда ещё можно было бы понять.
Дома долго не мог уснуть. Всё думал, чем для меня может обернуться моё необдуманное выступление.
***
Ведущая лежит на боку, спиной ко мне. Она уснула. Я поцеловал её между лопаток и накрыл голые плечи одеялом. Потом подумал – глупо, как с ребёнком с ней обращаюсь. Приподнимаюсь и заглядываю ей в лицо. В самом деле, спит. Прямо в макияже, с большими золотыми кольцами в ушках. От неё приятно пахнет косметикой. Длинные чёрные ресницы подрагивают, пухлые, зацелованные губы чуть приоткрыты. Я вижу её крупные, неестественно белые зубы.
Да, это случилось – мы с ней в постели. Мне трудно в это поверить, но это произошло. Она, кстати, еллоу.
Она мне жаловалась, перед тем как уснуть, что очень устаёт на работе. Надо постоянно готовиться, быть в тонусе, присутствовать на различных мероприятиях, встречаться с важными людьми. На личную жизнь времени вообще не остаётся, и поэтому у неё нет семьи.
Я верю, что она сильно устаёт. Она уснула внезапно, на полуслове.
Мы встретились с ней на фуршете по поводу присуждения Ордена Благодатного Света Председателю Правительства. Я стоял с мартини у мраморной лестницы, прислонившись в статуе Амура. У меня остеохондроз и всё это стояние заставляет меня страдать. Поэтому я всегда прислоняюсь ко всему, что есть рядом.
Мартини – обманчивый напиток. Вроде он лёгкий, но если не знать меры, то можно очень хорошо убраться. Я в этот вечер знал меру. Настроение было не очень, я не люблю светские рауты, беседу поддерживать не умею. Костюм, правда, мне идёт. Но сегодня я вдруг обнаружил, что сильно располнел и брюки едва застегнулись у меня на животе. Не прийти я не мог – было персональное приглашение.
Вокруг прохаживались другие гости, все люди известные и высокого положения. Они улыбались друг другу и, не прекращая, болтали. Видел батюшку, мы с ним раскланялись и на этом всё.
И тут я заметил её. Она стояла боком ко мне и весело болтала с каким-то розэ. Он явно её клеил, усатый брюнет в смокинге. Потом я узнал, что это известный композитор. Она тоже кокетничала: смеялась его шуткам, несколько жеманничала, и много пила.
Она была прекрасна, хотя и проста. Волосы убраны в хвост, скромное белое платье до колен, белые туфли на высоких каблуках, небольшая сумочка из белой кожи с золотыми застёжками, золотые кольца в ушах и браслеты на запястьях, на в меру открытой груди золотая подвеска. Высокая и стройная, и спортивная – ноги довольно мускулистые. Нос чуть приподнят, скулы резкие. Сочные крупные губы раздвинуты в улыбке, вроде широкой, но открывающей только два передних зуба.
В общем, богиня.
Я пошёл в туалет. Зайдя, я облокотился на раковину и сказал своему отражению в зеркале:
– Иван! Этот твой шанс. Другого не жди. Или так и будешь до конца дней дрочить на неё во время новостей.
Но как себя с ней повести? Это же не девочка-секретарша…
Открылась кабинка позади и из неё вышел пожилой мужчина – салатовый – с ухмылкой. Но, увидев, что я небесный, ухмылку убрал и торопливо покинул туалет. Я вышел за ним.
Она стояла теперь одна и растерянно оглядывалась по сторонам. Её бокал был пуст. Я решительно направился к ней, по пути схватив с подноса официанта бутылку красного.
– Будете? – спросил я, приподняв в руке вино. – Отличное бордо!
– О, когда предлагает такой официант, то с удовольствием, – улыбнулась она, заметив мой знак отличия. – Только это не бордо.
– Иван! – представился я, смутившись.
– Мария, – она протянула мне ладонь – руку уже взрослой женщины. Сколько ей? Тридцать? Меня обдало запахом её духов – как будто тёплый ветер с моря, поднимая занавески, наполняет пространство терпкой свежестью волны, ракушек и водорослей, и пионами, стоящими на столе у открытого окна. У меня даже слегка закружилась голова.
Не зная как быть, я просто пожал протянутую руку, хотя, возможно, следовало бы поцеловать. Она отреагировала на моё пожатие положительно, и я приободрился. Нужно было о чём-то говорить. Она смотрела на меня и ждала. Я повертел головой, отхлебнул свой мартини, и сказал с глупо-ироничным видом:
– Как вам вечеринка?
– Если честно, уныло, – она поддержала мою иронию.
– Да уж…