Иван Гамаюнов – Квест по миру Дракулы (страница 5)
«Шесть тысяч девятьсот шестьдесят пятый», – последовал ответ.
«Это меня куда занесло? – не понял Андрей. – Не в прошлое, а в будущее? Почти на пять тысяч лет вперёд? А почему тогда вокруг всё такое средневековое? Или это постапокалипсис? В результате ядерной войны все достижения технического прогресса обнулились, и общество вернулось в средневековое состояние?» Через полминуты до него дошло: «А! Это год от сотворения мира».
«Да, – мысленно ответил Петру. – А тебе что не так?»
«А какой это год нашей эры? В смысле от Рождества Христова».
Собеседник задумался:
«Так… От Рождества Христова это будет тысяча четыреста пятьдесят седьмой. Вроде».
«А почему ты точно не знаешь?»
«От Рождества Христова считают католики, а мы – православные».
«Православные… Но это точно не Русь, – подумал Андрей. – Хотя похоже. Молитвы как будто на древнерусском».
«Мы на славянском языке молимся», – ответил Петру. Судя по всему, он слышал мысли «беса», а если не реагировал, то только из-за того, что не понимал их. Даже универсальный язык не мог передать всю полноту смыслов из-за разницы в опыте парня из двадцать первого века и парня из Средневековья.
«Надо думать аккуратнее», – отметил для себя Андрей, ведь контакт с хозяином тела наладился. Было бы глупо всё испортить, случайно подумав что-нибудь не то.
Итак, выяснилось, что сейчас тысяча четыреста пятьдесят седьмой год. Судя по погоде, весна. Трава зелёная, ветер тёплый, но листьев на деревьях ещё нет. Значит, апрель или начало мая.
«Сейчас март».
«Ого! У вас в марте так тепло? А число сегодня какое?»
«Вторник. До Пасхи меньше трёх недель осталось».
Вопрос вообще-то был про число, а не про день недели. «Вторник… три недели до Пасхи», – Андрею это ни о чём не говорило, но Петру был явно не идиот. Значит, универсальный язык мыслей не передал всех нюансов, а случилось это потому, что привычным для двадцать первого века календарём здесь не пользовались.
Ладно, месяц известен – уже норм. Оставалось уточнить локацию.
«А страна, где мы с тобой находимся, как называется?»
«Трансильвания».
«От Франции далеко, но хотя бы Европа», – сказал себе Андрей, силясь представить карту Восточной Европы. Ведь Трансильвания – это же Восточная Европа?
«Подожди, – снова обратился он к хозяину тела. – А Трансильвания – это Румыния?»
«Нет, – ответил Петру. – Страна Румынская за горами осталась. А здесь Трансильвания».
Далее произошло нечто странное. Андрей как будто увидел кино в очень быстрой перемотке. Кино показывало маршрут, которым шёл Петру за последнюю неделю.
Вот этот парень в колонне пехоты удаляется от большого города, окружённого крепостными стенами из красного кирпича. Идёт по дороге через зелёную холмистую равнину. Равнина, на которой поля чередуются с пастбищами, похожа на лоскутное одеяло. Вдоль дороги часто встречаются деревни с домиками-мазанками. Темнеет, светает, темнеет, светает, а пейзаж меняется. Теперь в деревнях домики из бруса. Полей всё меньше, зато много пастбищ и овец. Дорога заходит в горы, становится узкой. Справа от дороги – широкая и быстрая горная река. Крутые горные склоны покрыты безлистыми деревьями. И вот снова равнина. Горы теперь далеко и кажутся синими. На вершинах видны белые полоски снега, а вдоль дороги – зелёные луга. Затем кино прервалось. Пейзаж на «последнем кадре» почти повторял то, что Андрей видел вокруг сейчас.
«Спасибо. Наглядно, – сказал он. – А в Трансильванию вот эта ваша армия зачем пришла?»
«Пошумим немного. – Петру сразу повеселел. – Страху наведём, чтобы знали здесь нашего брата».
«То есть грабить будете?» – спросил Андрей. Он вспомнил, что войско в первую минуту после перенесения в «точку Б» показалось ему похожим на банду. Значит, не показалось.
«А тебе не нравится?» – с вызовом спросил Петру. Очевидно, мысль о банде он тоже услышал.
«Я не знаю, нравится мне или нет, – честно ответил Андрей. – Я даже не знаю, кого вы грабить будете. Кто сейчас в Трансильвании живёт, если к Румынии она не относится?»
«Кто живёт? – Петру снова повеселел. – Подлецы всякие».
«Не понял», – признался Андрей. Он действительно не понял.
«Немцы здесь живут. И венгры тоже, – пояснил Петру. – Все католики. Добрых людей тут, считай, нет… Хотя я здесь раньше жил с отцом. Мы землю пахали, никого не трогали, а окрестные католики нашу православную общину теснили, как могли. Извести нас хотели, чтобы наша деревня опустела. А суд всегда был на их стороне, потому что там тоже одни католики сидели. Отец говорил: «Терпи». А я решил, что терпеть не буду. И вот настал мой черёд. За всё с этими гадами поквитаюсь. Не зря я в войско князя Влада вступил. Он тоже немцев не жалует. И венгров не любит. Я знал, что если в его войске служить буду, вернее всего смогу с немцами счёты свести».
О том, кто такой князь Влад, Андрей в ту минуту не задумался, потому что пытался придумать план: «Католики… А ведь англичане и французы во время Столетней войны все были католиками. Протестантизм, англиканство – это позже началось. Значит, местные католики могут что-то знать про Столетнюю войну. Вряд ли им совсем наплевать, что у братьев по вере происходит. Может, в Трансильвании найдётся монастырь, где ведут что-то типа хроники, и в ней написано что-то про Столетнюю войну?»
Андрей неожиданно вспомнил, что Столетняя война длилась 116 лет. Если знать год начала, то можно вычислить год окончания. Значит, даже если при перемещении в «точку Б» произошла ошибка и война ещё идёт, это не критично. Код возврата всё равно можно узнать.
Настроение сразу улучшилось, но Андрей забыл о том, что хозяин тела слышит его мысли. «Вон оно что! – воскликнул Петру. – Хочешь меня в католический монастырь заманить?! Хитро придумал, бес. Но я туда ни ногой! А тебя я молитвой изгоню рано или поздно. Наш батюшка мне поможет!»
Так Андрей выяснил, что в войске, которое явилось в Трансильванию, есть священники. Они, судя по всему, ехали в обозе на одной из телег. Священник, конечно, поверит, что в воина вселился бес, но вот дальше…
Андрей видел несколько американских фильмов ужасов про изгнание дьявола и не хотел стать участником чего-то подобного. Конечно, сейчас он находился не в Америке, а в средневековой Европе, но методы изгнания, скорее всего, везде были одинаковые.
«Ты меня не пугай, бес!» – заволновался Петру. Значит, увидел «весёлые картинки» из американских фильмов, которые невольно показал ему Андрей, вспомнивший самые трешевые кадры. Кинопоказ явно работал в обе стороны, то есть можно было обмениваться зрительными образами, а не только вести диалог на языке мыслей.
«Ну, может, у вас изгнание не совсем так происходит, – заметил Андрей, – но в армии ты точно не останешься. Люди, одержимые бесами, в армии не нужны. А как же ты немцам отомстишь? Получается, что другого раза придётся ждать».
«Хитрый бес!» – воскликнул Петру.
«Давай договоримся, – предложил Андрей. – Если тебе что-то не нравится, ты мне об этом чётко сообщаешь. Не надо сразу молитву читать, к священнику бежать или совершать другие необдуманные действия. Ты себе и мне жизнь усложнишь. Я понял, что в католический монастырь ты заходить не согласен. Ок, тогда ищем другие варианты. Мы оба заинтересованы в том, чтобы я быстрее свалил из твоей башки».
Андрей запоздало вспомнил, что Валерий Анатольевич, о котором говорили буквы на синем экране, это ректор универа. А аббревиатура ОДС означает Отделение Дома студента. Так назывались очень старые корпуса студенческого общежития – одного из нескольких, принадлежащих универу. «Жизненно важные вопросы», которые должны были обсуждаться на встрече с ректором, касались расселения этих корпусов, но официальная позиция ректора состояла в том, что в большинстве зданий ещё можно жить, если сделать косметический ремонт.
Из-за стресса Андрей всё это забыл, а теперь вспомнил, и в итоге появилась теория о том, откуда могла взяться машина времени, которая переместила сознание в прошлое. Получалось, что Николай и Михаил, представители ОДС, решили убедить ректора расселить общежитие, но для убеждения использовать не слова, а свои знания по физике – не зря же Николай и Михаил оба учились на физфаке.
На синем экране было написано: «Мы живём, как в Средние века… Испытайте это на себе!» То есть старшаки с физфака собрали машину времени у себя в университетской лаборатории, но из-за случайности переместили в Средневековье не ректора, а Андрея.
«Нет, бред, – сказал сам себе Андрей. – Ведь такое только в кино возможно». К тому же вспомнилось и другое кино – про видения в коме, которые выглядят так, будто человек попал в другой мир. Что если Андрея долбануло током, когда включился тот странный прибор, и это привело к коме? Тогда получалось, что сознание никуда не перемещалось, а всё вокруг – просто сны. Но эти сны казались слишком детальными и… обычными, что ли. Слишком обычными для воображаемого мира, потому что никто здесь не показывал владение магией или сверхспособности. Мифических животных, летающие острова или дополнительные солнца на небе Анедрей тоже не заметил. Да и сам синий экран, с которого всё началось, как бы намекал…
«Нет, в кому так не попадают», – рассуждал Андрей, хотя ему сравнивать было не с чем. Раньше он вообще никуда не попадал – ни в прошлое, ни в кому. И всё-таки вокруг никто файерболами не кидался, а на дорогу не выбегали единороги, и это означало, что версия с машиной времени более вероятна.