Иван Гамаюнов – Квест по миру Дракулы (страница 2)

Школьнику, конечно, ничего интересного не поручали. Он и работал-то внештатно. А внештатникам тем более не дают интересных заданий. Только если сам нароешь, придёшь к заму главреда и скажешь: «Я напишу».

Андрею больше всего нравились криминальные расследования. Именно на них он хотел специализироваться. Но когда ты старшеклассник, делать такие материалы трудно, ведь тебя нарочно ограждают от твоей любимой темы и дают «безопасные» задания. Например, про открытие районной библиотеки после ремонта.

И всё же благодаря Андрею в газете появились заметки «В центре города избит покемон», «Мэрия приобрела автомобиль-утопленник», «Пенсионерка два месяца воровала цветы-саженцы с улицы Ленина» и даже «Онлайн-гинеколог выманил у пациентки 150 тысяч рублей».

– Тебе восемнадцать-то есть? – поинтересовался зам главреда, когда Андрей предложил материал про гинеколога.

– Есть, – ответил Андрей.

Зам главреда вздохнул:

– Ты бы… выбирал чего-нибудь понейтральнее.

– На нейтральной теме не хайпанёшь, – уверенно ответил Андрей.

– Что? – не понял зам главреда.

– Ну… просмотры не соберёшь.

И вот теперь Днищенск был где-то далеко и напомнил о себе только дважды: когда на карту пришли деньги от родителей, и когда позвонила мать с вопросами: «Как дела? Всё хорошо?» Андрей уже второй месяц жил в большом городе и учился в университете, где студентов было больше, чем жителей в Днищенске! Новых впечатлений – куча. А первое – адище медосмотра в поликлинике универа, где пришлось пройти 100500 кабинетов.

Было очень жарко, несмотря на конец лета, кондеи не справлялись, поэтому в коридорах поликлиники студенты ощущали себя, как в аду. Андрей за время стояния в очередях к врачам несколько раз слышал шутку: «Если тут выживешь, значит, здоров». Зато в очередях легко было знакомиться с такими же «перваками», то есть первокурсниками, которые тебя понимают. Они тоже планировали стать журналистами. Пусть и не криминальной тематики.

После поликлиники – новое стояние в очередях. Теперь ради получения бумажек для заселения в общежитие. Было не особо весело, ведь многие перваки пришли вместе с родителями, а родители считали, что в очереди должна быть тишина, как в библиотеке.

Кстати, библиотека журфака, где Андрею выдали 100500 учебников, пособий и методичек, оказалась очень крутой. Когда Андрей впервые туда зашёл, возникло ощущение, что он поступил в западный университет – в Оксфорд или Гарвард. Огромная круглая зала, старинные арочные окна. На стенах – портреты в золотых рамах, вдоль стен – старые деревянные шкафы, в центре – такие же старые столы, а на них – антикварные настольные лампы.

Журфак находился в особняке девятнадцатого века. Библиотека была частью здания, но почти во всех помещениях сделали современный ремонт, поэтому атмосфера чего-то древнего, с историей, сохранилась только в библиотеке и в холле.

О том, что университет старый, Андрей снова вспомнил на посвяте – посвящении в студенты. О «богатой истории» вуза говорили ребята из студенческого профкома, выступая перед перваками. Речи звучали как-то слишком официально, поэтому скучно, но дальше началась неофициальная часть посвята с конкурсами и дискотекой. После неё число друзей Андрея в соцсетях увеличилось в несколько раз. А ещё его добавили в 100500 разных чатов и групп.

Звук на мобильном пришлось отключить. Каждую минуту сыпались сообщения из чата учебной группы, уведомления из группы факультета, а ещё – из неофициальной группы факультета, группы универа и других, про которые Андрей просто не помнил, как он там оказался.

Правда, кое-что из этого в итоге оказалось полезным. Например, чат «барахолки». Через него среди студентов общаги распределялись бэушные мини-холодильники, электрочайники, электроплитки и обогреватели за недорого.

Здание общаги – отдельная тема. В городе, где вырос Андрей, никогда не строили ничего выше 9 этажей, и вот ты заселяешься в общагу универа – 17-этажный муравейник из двух корпусов.

В комнату, рассчитанную на четырёх человек, Андрея заселили пятым, и это оказалось немного «ту мач» даже для того, кто дома жил в комнате с двумя братьями. Но ничего, соседи оказались нормальные.

Ситуация «ту мач» повторялась и в транспорте. Стоило автобусу подползти к остановке возле общаги и открыть двери, как салон забивался студентотой максимально плотно. Если ты поместился, а не остался ждать следующего транспорта, то считай, что повезло. Если досталось сидячее место, то вообще счастливчик.

Сидячие места надо было, конечно, уступать девушкам, но таким образом наладить личную жизнь получалось не очень. Андрей не нравился девчонкам, которые нравились ему. Но он ещё не был готов смириться и выбрать кого-то пропроще, поэтому не удалось ни с кем познакомиться, если не считать Олю.

Девушка-солнышко. Тоже с первого курса журфака. Общалась легко, не зажато, но когда Андрей предложил вместе выпить кофе-чаю, Оля с улыбкой ответила:

– Извини, у меня уже парень есть.

– А! Значит, ещё в школе познакомились?

– Нет, здесь.

«Две недели в универе и уже парень есть? Оперативно», – подумал Андрей, но в ответ произнёс как можно нейтральнее:

– Ладно.

И всё же общение с Олей не прекратилось совсем. Иногда они случайно пересекались в транспорте, начинали болтать про учёбу, с автобуса вместе пересаживались на метро и ехали в центр города, где находился учебный корпус журфака – тот самый особняк.

На подходе к массивным чугунным воротам, которые вели во двор корпуса, Оля решительно прощалась и говорила одно и то же:

– Дальше вместе не идём. Не хочу проблем.

– Ладно, – говорил Андрей, и в здание они заходили порознь, но всё равно шли в одну и ту же аудиторию.

Оля шифровалась из-за своего парня – Вовы, который тоже учился на журфаке, но был местным, поэтому ездил на учёбу другим маршрутом.

Оля не хотела, чтобы Вова (про себя Андрей часто называл его Вовкой) увидел, как она заходит в здание «с другом». Отмазка «мы из одной общаги» не помогла бы. По крайней мере, так считала сама Оля.

Выглядел её парень быковато. Андрею казалось, что такие могут сами поступить только в заборостроительный. И скоро выяснилось, что Андрею не казалось. Вова учился на журфаке, потому что Вовина мать занимала в администрации факультета заметную должность.

В тот день, когда начался Квест, всё шло как обычно и, как говорится, ничто не предвещало.

На улице – обычная октябрьская погода. С неба периодически лило, как будто кто-то следил, чтобы лужи во дворе учебного корпуса ни в коем случае не высыхали.

В аудиториях преподаватели лили словесную воду. Вводные лекции перетекли в следующую фазу. Они стали, по выражению одного из сокурсников Андрея, водными. То есть можно было не конспектировать. Просто открываешь учебник или учебное пособие на нужной главе и следишь, как лектор повторяет её почти дословно, разбавляя рассказами о своей жизни и рассуждениями о политике.

Следовать по течению этого потока было скучно, поэтому Андрей, сидя в аудитории, делал домашку по английскому.

Очередная лекция по истории отечественной литературы оказалась такой же водной, как предыдущие. Преподаватель, седой дедок, говорил явно на автопилоте:

– Также нельзя не упомянуть о таком выдающемся памятнике древнерусской литературы как «Сказание о Дракуле воеводе»…

Андрей задумался: «Дракулу разве не Стокер придумал? Это же английская литература, а не наша». Он заглянул в список произведений, которые надо читать к зачёту. Про Дракулу – ничего.

Учебника по истории литературы с собой не было, поэтому Андрей даже засомневался, что «Сказание» существует. Может, препод что-то перепутал? В его возрасте бывает…

Пришлось залезть в интернет. Там выяснилось, что древнерусское «Сказание» существует и написано оно по мотивам жизни какого-то князя Цепеша. Однако в списке литературы к зачёту оно всё равно не значилось. «Ок, – сказал себе Андрей, – значит, не обращаем внимания. Продолжаем делать инглиш».

Слух улавливал отдельные фразы из лекции:

– По сути, это сборник анекдотов…

Все «анекдоты» про Дракулу из древнерусского «сборника» были несмешные и строились по одной схеме: Дракула выбирал себе жертву и начинал к ней докапываться. Андрей даже подумал, что на современном русском языке вопросы, которые Дракула задавал жертве, звучали бы, как у гопника.

У турецких послов Дракула спросил что-то типа: «А вы чего в шапках?» Слугу, который прислуживал за столом, спросил: «Чего лицо такое сложное?» Крестьянку спросил: «Тебе что, лениво рубашку мужу сшить?» После вопросов следовала анальная кара. Чаще всего – в прямом смысле, то есть сажание на кол.

Иногда Дракула задавал людям вопросы на догадливость: «Угадай, для кого я приготовил этот кол». Или: «Ты же не скажешь, что я делаю что-то плохое?» Если собеседник давал неправильный ответ, то – кара.

Дедок-лектор называл всё это справедливым, хвалил Дракулу за мудрость, но Андрей сразу понял причину: «Значит, сталинист». Ведь старые преподы в универе делились на сталинистов и диссидентов.

Дальше водная лекция ожидаемо перетекла в рассуждения о Сталине, и Андрей перестал слушать, сосредоточившись на домашке.

Мигнул телефон. Это Оля прислала сообщение.

Три недели назад она сама нашла Андрея в соцсетях и постучалась в личку с предложением поболтать, но просила: «Только не подписывайся на меня, фотки мои не лайкай и не комменти. А то будут проблемы с Вовой, если он увидит».