Иван Гамаюнов – Квест по миру Дракулы (страница 14)

– Разбойники нападают лишь на тех, кто слабее, – продолжал Дракула. – А войско вступает в бой с равным или с более сильным противником. Если же видит, что противник слаб, то даёт ему уйти. Нет никакой славы в том, чтобы победить слабого.

Чем больше собиралась толпа, тем больше она вдохновляла Дракулу на то, чтобы рассуждать вслух:

– Вот, к примеру, турки. Они же все разбойники, потому что нападают только на тех, кто слабее. Несколько лет назад они завоевали православный Константинополь и с тех пор раздуваются от гордости. Дескать, захватили великий город. Но защитников у этого города было в десять раз меньше, чем воинов в турецком войске. Разве это славная победа? И в прочих битвах турки стараются брать числом, а если видят, что числом не превосходят, то стремятся от битвы уклониться.

Слушатели понятливо кивали и даже бормотали:

– Вон оно как…

Дракула, проницательно оглядев всех присутствующих, указал на смущенного Петру:

– Этот воин своим ответом сейчас доказал, что мы – не разбойники. Он отказался добивать раненого! Отказался поднять меч на слабого!

Петру смутился ещё сильнее. Служить примером для всех ему было непривычно, а Дракула снова начал рассуждать вслух:

– Немцы называют нас разбойниками, но ошибаются. Мы на слабых не нападаем. А если и берём что без спросу, то только то, что немцы нам сами задолжали.

– Верно… Верно! – загудели воины вокруг. – Верно!!!

– Верно, – вместе со всеми сказал Петру.

– Мы не разбойники, – повторил Дракула. – И вон ту крепость, – он указал на укреплённую церковь на холме, – брать не будем. Слишком лёгкая для нас добыча. Стены в полтора человеческих роста. Мы же их сходу перепрыгнем!

Воины одобрительно засмеялись.

– Этого, – Дракула указал на раненого немца, – посадите где-нибудь поудобнее. Когда мы уйдём, его свои заберут. Кровью истечь не успеет. А эту, – он указал на плачущую девушку, – вообще задерживать не станем. Пусть сейчас же идёт в крепость.

Петру тронул девушку за плечо и два раза повторил ей слова Дракулы. На второй раз немка поняла и тут же припустилась бегом через площадь, а ещё через несколько минут стало видно, как светловолосая фигурка взбирается по склону холма, направляясь к укреплённой церкви.

Открылись ли ворота в одной из крепостных башен, Андрей не видел – отвлёкся, как и Петру, потому что перед Дракулой остановился некий всадник и с поклоном произнёс:

– Государь, дозволь мне обратиться к начальнику твоей конницы и доложить ему, что повеление, которое он дал, исполнено.

– Какое повеление? – спросил Дракула, переглянувшись с Молдовеном, ведь Молдовен и был начальником конницы.

Всадник отвечал:

– Мы нашли, где здешние немцы спрятали своих овец. Сегодня на ужин для войска опять баранины вдоволь.

– Очень хорошо, – сказал Дракула, а затем задумчиво оглядел деревню. – Этот тревожный колокол всё никак не замолчит. Но дальние селения вряд ли его слышат.

Зрители, которые собрались посмотреть «шоу», по-прежнему стояли полукругом, не разошлись. Дракула, оглядев их всех, громко произнёс:

– Давайте поможем немцам известить соседей об опасности. Колокол не всем слышен, а вот дым виден далеко. Пройдите по дворам и подпалите там всё сено, которое найдёте. К тому же у здешних немцев больше нет овец. Так зачем им сено?

…Когда хвост обоза покидал деревню, над крышами уже вздымались тучи чёрного дыма. Выглядело трешово, но Андрей точно знал, что никто из жителей разорённой деревни не погиб, ведь все заперлись в укреплённой церкви, которую Дракула приказал не трогать. И с голоду эти немцы не умрут, потому что самое ценное добро осталось при них: смогут купить еду. Получалось, что их ограбили не так сильно.

«Они, между прочим, сами предложили, чтобы мы их пограбили», – вдруг встрял Петру, услышав мысли Андрея.

«Сами предложили? Как это?»

Петру улыбнулся и пояснил: «На площади на одном из домов была надпись: «Добро пожаловать в Кастенхольц. Здесь вы можете найти еду и питьё, сколько душе угодно». Вот наше войско пошарило по деревне и нашло. Ребята из нашей сотни нам на телегу накидали в мешках колбасу, хлебы свежие, сыр… Не чуешь?»

Андрей только теперь заметил, что от телеги, которую Петру назвал «наша» и по-прежнему охранял от возможной засады, исходит запах, как в супермаркете. А ещё вспомнилось, что Петру на площади, слушая речь Дракулы, действительно обратил внимание на надпись, сделанную на стене местного трактира красивыми чёрными буквами. Но тогда хозяин тела не стал переводить её с немецкого языка, поэтому для Андрея чёрные буквы перестали быть просто буквами только сейчас.

«А почему ты Дракуле надпись не показал? – спросил попаданец. – Он бы оценил».

«Не знаю. Не решился».

«А как же ты выслуживаться собрался?»

«Как-нибудь».

«Нет, это так не работает, – возразил Андрей. – Начальство скромных не любит. Надо наоборот себя вести – почти нагло. Я, когда в районной газете работал, это хорошо понял».

«Где работал?»

«Не важно. Короче, я знаю, как надо с начальством себя вести, чтобы заметили. Перенимай опыт, пока я здесь… А ещё надо понимать, что начальству нужно в конечном итоге, и как-то помогать в достижении цели. Тогда начальство решит, что ты ценный кадр. Но тут я тебе подсказать ничего не могу, потому что я сам не понимаю, что Дракуле надо».

Андрей опять задумался о том, что произошло в деревне. Как и в случае с девятью посаженным на кол немцами, ситуация выглядела странно. «Конечно, – думал Андрей, – немцы будут рассказывать, что Дракула оставил на месте деревни одни развалины. И обязательно скажут, что он истребил всех жителей, от которых остался один пепел». А Дракула на самом деле никого не истребил, но наверняка хотел, чтобы рассказчики сгущали краски. Так же, как в случае с казнью девятерых немцев, когда место казни будто нарочно сделали похожим на место расправы над сотнями людей.

«Зачем Дракуле это всё надо? Нафига ему такая слава?» – спрашивал Андрей, а Петру невозмутимо отвечал:

«Чтоб немцы боялись. Они – враги, они должны бояться».

Глава 5. Ночной разговор

В этот раз Мане и его люди, в том числе Петру, поставили палатку ближе к центру лагеря. Сторожить овец никто не поручал, и Петру был очень этому рад, потому что дико устал. От усталости даже голова заболела, и в итоге он не спорил, а только кивнул, когда Мане сказал:

– Вижу, что минувшая ночь для тебя бесследно не прошла. Лезь в палатку и спи. К ужину разбудим.

Петру залез в палатку, снял шлем, кирасу и сразу отрубился, как только прилёг на овечью шкуру. А вот Андрею спать не хотелось. К тому же, когда хозяин тела уснул, головная боль, которую Андрей вынужденно ощущал, начала утихать.

Вроде, при сотрясении мозга так и бывает. При физических нагрузках (а отшагать тридцать километров за день – это нагрузка!) повышается давление и голова болит. А если активность снижается, то давление тоже снижается и голова болеть перестаёт.

Андрею опять захотелось «потестить системы». Тестировать было удобно, потому что Петру спал очень крепко. Он не проснулся, когда тело, повинуясь приказу попаданца, открыло глаза. И продолжал спать даже тогда, когда оно медленно приподнялось на локте и село.

«Ладно, не гоняй тело просто так, – сказал Андрей сам себе. – Оно же правда устало».

Когда Мане заглянул в палатку и позвал ужинать, Петру дрыхал, но Андрей решил, что уставшее тело проголодалось, его надо покормить и это не будет злоупотреблением властью. «Если что-то важное случится, то хозяйское сознание я разбужу, – думал он. – Если не удастся докричаться, значит, ущипну тело или стукну».

Можно сказать, что из палатки вылез Андрей, а не Петру. Молча сел у костра, принял в руки миску каши с бараниной и так же молча начал есть.

Через некоторое время у Андрея спросили:

– Вкусно?

– Угу, – промычал тот, потому что говорить на местном языке по-прежнему не мог.

Беседу, которую товарищи Петру вели у костра, Андрей понимал плохо, но пытался угадывать смысл непонятных слов, опираясь на контекст, получаемый через автопереводчик. Петру спал, и из-за этого автопереводчик срабатывал через раз, но всё-таки.

Кстати, Андрей так и не понял, на каком языке говорят в войске. Язык был вроде как румынский, ведь вчера Петру упоминал, что войско явилось сюда из «Румынской Страны». Однако на лекции, когда речь шла про «Сказание», упоминалось про какой-то «валашский язык».

В общем, всё было сложно, но как бы ни назывался язык, он казался смесью русского с европейскими языками. Например, слово «да» на нём так и звучало – «да». Слово «нет» звучало как «ну», почти по-русски. Вместо «музыка» здесь говорили «музика». Дом обозначался словом «каса». Как будто по-испански.

Зато слово «говорить» было похоже на английское. По-английски – «спик», а здесь «спунэ».

«А может, это не настоящий язык? – думал Андрей. – Если я вижу сны в коме, то мог сам этот язык изобрести. Поэтому он и кажется смесью других языков. Но если я сам его придумал, то почему я не могу на нём общаться?»

И вдруг в сознании что-то переключилось. Андрей стал понимать вообще всё, что говорят вокруг, и обнаружил, что может сам формулировать фразы.

Его спросили:

– Что? Наелся? Или добавки?

Андрей только рот открыл, а оттуда само вылетело:

– А колбасу можно?

– Колбаса завтра, – ответил Мане на правах старшего. – То, что готовить не надо, завтра на дневном привале будем есть.